Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 107 – Виктория Кузьмина

Он обхватил меня одной рукой под талией, прижимая к своему горящему, напряженному торсу, и в этом движении была не только похоть, но и какая-то странная, звериная потребность в близости. А его губы нашли сосок. Сначала он просто обвел его кончик влажным, горячим языком, заставив меня вздрогнуть и издать звук, которого я сама от себя не ожидала. А потом было легкое, игривое, но оттого не менее властное прикусывание.

Удовольствие, острое и яркое, как вспышка в кромешной тьме, прострелило все мое естество, сконцентрировавшись внизу живота в тугой, сладкий и невыносимый узел, готовый вот-вот развязаться.

И именно в этот миг, на самых задворках затуманенного, отравленного наслаждением сознания, отчаянно забилась, словно пойманная в клетку птица, последняя трезвая мысль: Все это неправильно. Ты ему не ровня. Ты вещь. Сейчас будет больно. Он использует тебя. Он презирает тебя. Очнись, пока не поздно!

— Нет… — вырвался у меня сдавленный, хриплый шепот, больше похожий на стон. — Сириус… не… не нужно…

Он оторвался от моего соска и посмотрел на меня снизу вверх. В темноте его глаза из-под полуприкрытых век казались пьяными, мутными от желания, лишенными привычной ледяной ясности. Он словно и сам не совсем соображал, что творит, плывя по течению той же темной, коварной реки, что затянула и меня.

— Молчи, — его голос был низким, хриплым, обволакивающим, словно черный бархат. Это был не приказ, а заклинание, сметающее последние баррикады разума.

— Это не правильно, — настаивала я, пытаясь найти в себе силы сопротивляться, цепляясь за логику, как утопающий за соломинку, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ты ведь… ты ненавидишь меня…

— Нет, — он отрезал резко, и в его глазах, на миг прояснившихся, мелькнула та самая стальная, неоспоримая убежденность. — Это единственное правильное, что происходит между нами.

Он оторвался от меня и отпустил. Мгновенная пустота и холод обожгли сильнее любого его прикосновения. Воздух с шипением ворвался в легкие, и стало так одиноко и холодно, что внутри все сжалось в ледяной ком, и дикое, постыдное желание захныкать, умолять его вернуться, забыв о гордости, о принципах, о самом себе, затопило меня с головой. Но он не ушел.

Он уперся коленями в матрас, и в следующее мгновение его руки, сильные и безжалостные, подхватили мои ноги за лодыжки и закинули их к себе на плечи. Его тело, горячее, как адское пламя, обожгло меня новой волной жара, сжигающей последние остатки стыда.

Но хуже, куда хуже было то, что он сделал потом. Он наклонился, и его губы прикоснулись к моей щиколотке. Легко, почти невесомо, он прикусил выступающую косточку, а потом, медленно, с наслаждением, словно вкушая неведомый плод, провел шершавым, горячим языком по тому же месту. Этот жест, одновременно животный и невероятно интимный, взорвал мой мозг. Это была не просто ласка. Это было так горячо. Как метка. Признание. Ритуал, смысл которого был скрыт от меня, но от которого заходилось сердце.

— Что ты… — прошептала я, и голос мой сорвался, не в силах вымолвить больше, выразить всю бурю смятения, страха и странной, пронзительной нежности, которую вызвало это действие.

Он не ответил. Ему не нужны были слова. В следующее мгновение онвошел в меня. Не с сокрушительной яростью, как в первый раз, а одним мощным, уверенным и безостановочным толчком, который выбил из моих легких весь воздух, вырвав громкий, протяжный, похожий на рыдание стон, рожденный где-то в самой глубине души. Я даже не знала, не подозревала, что мое тело способно на такое, что его член внутри меня может приносить не боль и унижение, а такое всепоглощающее, дикое чувство полноты, блаженства и… принадлежности.