Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 137 – Виктория Кузьмина

Разорвать бы ее на части. И эту мразь, что посмела прикоснуться.

Она что-то лепетала, защищаясь, про наследника Медведей? Да, она пахла и им, этим выродком Брандом. Его звериная, похотливая вонь витала вокруг, особенно у входа. Но это был не единственный запах. Было еще что-то. Другой. Слабый, но навязчивый.

Двоим дала? Сука.

Как же он ненавидел ее в этот момент. Ненавидел до физической тошноты, до бешеного биения крови в висках. Ненавидел эту квартиру, что он, как последний идиот, позволил ей украсить. Эти гирлянды, эти погасшие свечи, этот запах мандаринов и хвои. Поиграть в семью ему захотелось. Влюбленный жалкий щенок.

Не-е-ет. Нихуя. Такого больше не будет. Этот аттракцион не для него. Хватит.

А ведь он ей поверил. На мгновение, в самый пик своей ярости, когда он чувствовал на ее коже следы другого, в его черствую, перемороженную душу закрался червьсомнения. Он увидел в ее глазах не вину, а ужас. И поверил. На какую-то долю секунды. И эта доля секунды сейчас жгла его изнутра сильнее, чем любая ложь.

Она, сука, душу ему вытряхнула. Все нутро выпотрошила своими тонкими, хрупкими ручонками.

Она не ударила кулаком. Не плюнула в лицо. Она сделала хуже. Она заставила его почувствовать. Заставила его, Сириуса Бестужева, Альфу Северного клана, испытать что-то, кроме холодного гнева и презрения. Она впустила себя внутрь, а потом взяла и вышвырнула его сердце, растоптав его вместе с елочными игрушками.

Изощренная месть. Она была бы достойным противником. Ударила в самое больное место.

Он тяжело рухнул на диван, смотря на накрытый стол. Еда остыла. Свечи опрокинуты. И нахуя было так стараться? Показать ему, выросшему в мире интриг и крови, что такое «семья»? Вывернуть ему душу наизнанку, чтобы потом посмеяться?

Его взгляд, блуждающий по хаосу, наткнулся на одинокий предмет, лежащий среди битого стекла и мишуры. Маленькая черная коробочка. Ее подарок. Она выделялась ярким, инородным пятном на фоне разрухи.

И тут его, как обухом, ошпарила простая мысль. А ведь он ей подарок не купил.

Почему-то эта мысль причинила тупую, ноющую боль, совершенно отличную от острой, режущей ярости. Не купил. Он, для которого не составляло труда скупить пол-бутика, не потрудился выбрать для нее что-то.

Может, ей денег не хватало? Нет. Она их никогда не просила. Ни копейки. Она вообще нихера у него сама не просила. Ни одежды, которую он ей навязывал, ни украшений, ни внимания. Ей словно было не нужно. Ничего от него не нужно.

И он ей был не нужен.

Эта мысль была горше самой лютой ненависти.

Он тяжело поднялся и прошел по хрустящим осколкам цветных шаров к коробочке. Поднял ее. Картон был шершавым под его пальцами. Он резко, почти яростно, сорвал упаковку.

Сука.

Мелкая сука.

Даже тут она умудрилась залезть в душу.

Он тяжело сглотнул, смотря на то, что лежало на бархатном ложе. Маленький серебряный брелок. Северная сова. Искусно выполненная, с глазами из темно-синих сапфиров, которые мерцали в полумраке таинственным, почти живым огнем.

И в этот момент боль достигла такого накала, что он едва не застонал. Это был не просто подарок. Это был удар. Точно рассчитанный и попавший точно в цель.

Это какой сукой нужно быть, чтобы так изощренно сделать больно?

Подарить такой подарок и разбить сердце...

Он посмотрел вниз. В отражении на острых осколках стекла у его ног он увидел лишь собственное бледное, искаженное гримасой невыносимой боли лицо и горящие диким, безумным огнем глаза.