Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 50 – Виктория Кузьмина

Сириус зарычал, и Паша перевёл взгляд на дорогу. Агата захныкала сильнее, по его шее прокатились слезинки, она опять простонала:

— Больно…

Он опустил одну руку ей на задницу и сжал ягодицы, чувствуя упругость под пальцами, а вторую просунул туда, где уже было влажно. Её трусики были насквозь мокрые, и ему хватило одного движения сквозь влажную ткань по её пульсирующему, мокрому клитору, чтобы она изогнулась и простонала в экстазе:

— Ах…

Блядь, она сведёт меня с ума,— подумал он, чувствуя, как её тело содрогается в оргазме. А затем девочка просто отключилась, расслабилась на нём и засопела, вздрагивая.

Это ненадолго. Она скоро придёт в себя, и всё пойдёт по кругу.

Он заставит платить каждого,кто виноват в этом безумии. Его собственный член стоял колом, упираясь в ширинку. Он был готов взорваться от одного желания трахнуть её прямо здесь. В его голове уже стояла картина, как он разорвет эти влажные трусики, скинет их и долго будет вдалбливать в её глубину, чувствуя, как она сжимается вокруг него.

Сжимая её упругие ягодицы, он пододвинул её ещё ближе и положил руку на талию. Она что-то простонала во сне, и он почувствовал, как запах опять меняется, становясь слаще и настойчивее.

Она скоро проснётся. Осталось совсем недолго, и скоро они будут дома. И уже там… Зверь внутри него урчал от предвкушения, а сердце колотилось в ритме её дыхания.

От автора: Ну, красотки, признавайтесь: Сириус — джентльмен с принципами, который предпочтёт правильный путь и позовёт помощь в белом халате для дамы в беде? Или благородный злодей, который не упустит шанс "вылечить" её сам, разжигая огонь страсти? Что победит — честь или инстинкт? Делитесь в комментах, кто за что! 🖤

Воздух в его квартире был прохладным и стерильным, резко контрастируя с адским жаром, исходящим от тела Агаты в его объятиях. Каждый шаг от порога к спальне давался Сириусу с нечеловеческим усилием.

Она была не просто ношей. Она была воплощенным искушением, живым костром, в котором он готов был сгореть. Ее стоны, глухие и бессознательные, вибрировали у него в груди, а губы, влажные и горячие, слепо прикасались к его шее, оставляя на коже незримые ожоги. Ее пальцы впивались в мышцы его плеч, не как ласка, а как отчаянная попытка ухватиться за единственную твердь в опьяненном хаосе.

— Хочу… Пожалуйста… — ее шепот был похож на скрип разрываемой шелковой ткани, полный муки и непонимающей мольбы.

Он держал ее за бедра, чувствуя сквозь тонкую ткань платья каждую напряженную мышцу, каждый изгиб. Ее ноги плотно оплели его талию, и он снова, уже в тысячный раз, проклял тот миг, когда позволил ей надеть это чертово платье.

Шелк был скользким и коварным, он предательски соскальзывал, обнажая соблазнительную округлость ее ягодиц, и Сириусу приходилось сжимать ее так, чтобы ладонь больно впивалась в плоть, удерживая ткань на месте и одновременно ощущая под ней жар кожи.

Он чувствовал себя и тюремщиком, и защитником, разрываясь между желанием укрыть ее от всех взглядов и диким, первобытным позывом сорвать с нее все это и взять то, что она так неосознанно предлагала.

Войдя в спальню, он не стал церемониться и опустил ее на широкую кровать с черным шелковым покрывалом. Она отскочила на упругой поверхности, и перед его взором предстала картина, от которой кровь ударила в голову, а в горле пересохло.