Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 53 – Виктория Кузьмина

И снова, как навязчивый гул, поднялся в душе тот же вопрос, тот же червь сомнения: Зачем?Зачем все это? Он мог взять ее. Сейчас. Пока она беззащитна и не в себе. Утолить эту дикую, рвущую его на части жажду, что сводила челюсти в судороге, а в животе разливалась тягучим свинцом. Один раз, и дело с концом. Сбросить это напряжение.

Но нет. Он сидел здесь, как страж у постели простой человеческой девушки. Какого хрена он вообще в это ввязался? На хрена она ему сдалась, эта хрупкая, никчемная с точки зрения его мира тварь? Она не могла дать ему ни силы, ни влияния, ни выгодного союза. Она была слабой. Уязвимой. Проблемой.

Глухое недовольное ворчание прокатилось у него в груди. Его волк, его внутренний зверь, что требовал крови и подчинения, на этот раз отозвалсяне яростью, а чем-то иным. Она была ему нужна. Не как ресурс. А просто так. И в этом заключалась самая большая загадка.

Ответа не было. И мысль о том, чтобы возиться с кем-то, ухаживать, быть сиделкой, была настолько чужда его натуре, что вызывала лишь раздражение. Но в этот момент взгляд его упал на экран телефона, где загорелось новое сообщение от Леона. Он открыл его, и буквы, холодные и безжизненные, высекли в его сознании новую реальность.

«Сириус. Бармен мертв. Не нашими руками. Клуб полчаса назад подожгли. Выгорел дотла. Похоже, прибирают хвосты».

Тишина в комнате взорвалась. Внутри него все взревело. Глухой, сокрушительный рев зверя, которому не просто бросили вызов, а объявили тотальную войну, прорвался сквозь плоть и разум. Его пальцы с такой силой сжали корпус телефона, что закаленное стекло экрана затрещало, покрывшись паутиной трещин.

Это была уже не случайная стычка. Не глупая ошибка бармена. Это был продуманный удар. Охота. И Агата, невменяемая и беззащитная, лежала в самом его эпицентре. И он, Сириус Бестужев, наследник древнейшей крови, сидел рядом, и мысль о том, чтобы оставить ее, даже на мгновение, была так же немыслима, как и мысль перестать дышать.

Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, словно пробиваясь сквозь толстый слой ваты и липкой паутины. Первым, что прорвалось сквозь этот туман, был звук. Низкий, бархатный, но на этот раз с отчетливой ноткой раздражения, впивающийся в мозг, как раскаленная игла.

— Вставай, зверушка.

Я поморщилась, пытаясь отвернуться от этого голоса, уткнуться лицом в подушку, сбежать обратно в благословенное небытие. Но тело не слушалось, тяжелое, ватное, чужое. Каждый мускул ныл тупой, размытой болью, а кости словно наполнились свинцом.

— Отстань от меня, — прохрипела я, и голос сорвался в надсадный, сухой кашель. Горло горело, будто его натерли наждачной бумагой.

— Ты разве не хочешь в туалет? — его слова доносились сквозь нарастающий гул в ушах.

Мой затуманенный мозг, цепляясь за единственную ясную нить, наконец заработал. Да. Черт возьми, да, я хотела. Очень.

Собрав всю волю в кулак, я попыталась приподняться на дрожащих руках. Они предательски подогнулись, и с тихим, жалобным стоном я рухнула обратно на матрас, беспомощная, как пойманная бабочка. От унижения и бессилия на глаза навернулись предательские слезы.

И в следующее мгновение мир перевернулся. Сильные, уверенные руки обхватили меня — одна под коленями, другая под спиной, у самого основания лопаток. Он легко, почти без усилия, поднял меня с кровати. Голова закружилась, и я инстинктивно вцепилась в его плечо, пытаясь найти опору.