Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 97 – Виктория Кузьмина

Вдруг я почувствовала знакомое теплое прикосновение. Пушок. Огромный белый пес бесшумно подошел к кровати и устроил свою мохнатую голову у меня на коленях. Я обвила его шею руками, уткнулась носом в его густую, чистую шерсть.

— Он монстр, Пушок, — прошептала я, всхлипывая. — Абсолютный, законченный тиран. И самое ужасное… самое ужасное, что иногда… иногда мне кажется, что под всей этой ледяной коркой в нем есть что-то еще. Но это просто глупо, да? Он просто играет со мной, как кот с мышкой.

Пушок недовольно ворчал, будто соглашаясь или, наоборот, споря. Его глубокий, грудной урчащий звук заставил меня улыбнуться сквозь слезы.

— Ты всегда на моей стороне, да? — я почесала его за ухом. — В отличие от твоего хозяина. Он хочет, чтобы я была его вещью. А я не хочу. Я не могу.

Пес вздохнул, словно усталый взрослый, слушающий капризы ребенка, перевалился на бок и положил свою тяжелую лапу мне на ногу, а затем устроил свой пушистый хвост так, будто это было отдельное существо, пришедшее меня утешать. Он прикрыл глаза, издавая довольные воркующие звуки, и слушал мою бессвязную болтовню, смесь жалоб, ругательств и отчаянных вопросов.

Я не заметила, как слезы высохли, а голос стал тише. Тепло его тела, его спокойное, ровное дыхание и абсолютная, безоговорочная преданность, исходившая от него, действовали лучше любого успокоительного. Я говорила, гладила его по голове, и постепенно тяжесть на душе стала отступать, сменяясь усталостью. Глаза сами закрывались, а голова становилась тяжелой. Я даже не заметила, как провалилась в сон, все еще обняв за шею своего мохнатого телохранителя и друга.

* * *

Утро пришло с первыми лучами солнца. Я проснуласьодна, лежа на самом краю кровати. И на простыне, рядом с подушкой, лежал мой телефон.

Сердце екнуло. Я схватила его. Он был заряжен. Я победила. Не знаю, как. Истерикой, упрямством или просто потому, что он устал от моих слез, — но он вернул его.

Но между тем его поступки становились для меня все более загадочными. Обижает, предлагает чушь… А потом мазь от синяков, теперь телефон. Что это? Новая игра? Попытка задобрить перед новой жестокостью? Я не понимала. Но сейчас это было неважно. У меня был телефон.

Я тут же набрала маму.

— Агаточка! Наконец-то! — ее голос прозвучал взволнованно и… сердито. — Я выехала в институт уже. Ты где? Почему не берешь трубку? Не отвечаешь на сообщения? Я в деканат звонила, мне сказали, что ты пары пропускала! Что случилось?

У меня все оборвалось в груди. Нервы натянулись, как струны. — Мам, все в порядке, я… я простудилась немного. Поэтому и не было меня. Лежала в общежитии, телефон был на беззвучном, проспала все.

— Простудилась? — мама не верила, я слышала это по тону. — А почему мне не позвонила? Я бы приехала, помогла. Ты моя дочь, я за тебя переживаю!

В этот момент дверь в мою комнату беззвучно открылась. На пороге стоял Бестужев, уже полностью одетый. Он внимательно осмотрел меня, а я медленно, очень выразительно, поднесла палец к губам. Молчи.

И, как ни странно, он стоял молча. Но и не ушел. Он остался стоять в дверях, слушая.

— Мама, я прошу тебя, не езди в институт, — заторопилась я. — Не ближний свет, целая час езды, я же уже все почти здорова.

— Почти? Агата, я уже практически доехала. Собираюсь зайти к тебе в общагу. Буду минут через двадцать.