Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 161 – Рина Сивая

Но, к моему удивлению, он отказался.

– Я понял, что дико соскучился по Сашке, – заявил мне тогда Миронов, используя самый запрещенный прием: намек на их желание иметь собственного ребенка. – Хочу провести с ним побольше времени, пока есть возможность.

Лера на то же предложение лишь пожала плечами, отметив, что и так все время рядом с мужем, а наше общество ее нисколько не напрягает.

До меня не сразу дошло, что таким образом Паша контролировал, чтобы мы с Диего не общались. Лишь в один из дней, заметив, как он цепко оглядывается по сторонам, стоило нам только выйти из отеля, меня накрыло осознанием. Не спрашивая разрешения, Павел взял на себя роль цербера при мне и моем сыне, и мне страшно было представить, что могло бы произойти, если бы Солер действительно появился на нашем пути.

Но он не появлялся. Не звонил, не писал, не искал встреч. Я знала, что его номер добавлен в черный список на моем телефоне, как и все аккаунты в соцсетях – Миронов постарался. Но все равно испытывала разочарование от того, что Ди не пыталсянайти другой способ, чтобы объясниться.

В моих глазах это только подтверждало его вину.

Я запрещала себе думать о нем, но каждую ночь, закрывая глаза, я видела Диего. Прокручивала в голове то время, что мы провели вместе за последний месяц, и пыталась найти тот момент, когда все пошло наперекосяк. Когда в его голове появилась мысль, что нашему сыну будет лучше с ним, чем со мной.

И не находила.

Я снова сталкивалась с противоречием: тот Ди, которого я знала, не был способен на интриги и закулисные игры. Но могла ли я сказать с уверенностью то же самое о Диего нынешнем? Сердце кричало, что они идентичны, за исключением памяти. Разум сопротивлялся, напоминая слова самого Солер о том, что я не должна обнадеживаться на его счет.

«Не хочу, чтобы ты ждала от меня каких-то слов или поступков как от Диего, которого ты знала. Потому что его нет, Ана. Его памяти во мне нет. И я не хочу начинать что-то строить на зыбкой надежде, что однажды это может измениться».

Тогда его слова казались искренним порывом души, тянущейся к моей навстречу. Сейчас – предупреждением. Намеком на все, что случилось после.

Я понимала, что застряла в этом состоянии пограничности, когда мне нужно было окончательно принять вину или невиновность Диего, но я малодушно откладывала этот момент, позволяя другим решать за меня.

Паша и мой адвокат однозначно заявляли, что поступок мужа непростителен. Поэтому их ответные шаги – заявление на развод и ходатайство об ограничительных мерах – максимально оправданы.

Александр был целиком на стороне отца. Несмотря на все попытки объяснить ему, что вот так легко простить Диего я не смогу, сын верил, что это – всего лишь вопрос времени.

Родители в телефонном разговоре заняли противоположные стороны: папа непреклонным голосом назвал Ди предателем и посетовал, что не может надавать ему подзатыльников собственными руками. А мама неожиданно поинтересовалась, уверена ли я в том, что Диего причастен к судебному разбирательству.

– Может, он ничего и не помнит, – сказала тогда она, отобрав трубку у отца, – но я не думаю, Ань, что люди после амнезии настолько сильно меняются. Он ведь был здравомыслящим мужиком! Ни за что не поверю, что ему настолько отбило мозги!