Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 78 – Рина Сивая

Я совершенно не понимал, что можно подарить четырехлетнему парню при знакомстве. Машинку? Всё мальчишки их любят. Робота? Кажется, это более современный подарок. Мягкую игрушку? Альбом для рисования? Ана упоминала, что сын любит рисовать.

Я брал что-то с витрины, крутил в руках и убирал обратно, раз за разом натыкаясь на одну и ту же преграду: а вдруг не понравится? Не хотелось испортить первое впечатление о себе нелепым презентом, и я шел дальше, выискивая среди радужного многообразия что-то, на что откликнулось бы сердце. И когда в пятый или шестой раз я нарезал круги по магазину, ко мне подошёл консультант и предложил помощь, задав всего два вопроса: кому нужен подарок и что он любит.

Вот тогда я и понял, что не имею ни малейшего представления, что любит мой сын. И эта мысль выстрелом в упор пробила дыру в сердце.

Я потерял четыре года. Не свои, четыре года маленького человека, который рос, учился ходить и говорить, кататься на велосипеде и бог знает что еще – но без меня. Да, я помню, как Анна говорила, что Александр не считает, будто отец его бросил, но это нисколько не умоляло моей вины в своих же глазах. Я мог позвонить. Мог написать. Мог набраться смелости и хоть раз за это время выяснить, как дела у моей жены, о которой я ничего не знал. И ведь я хотел! И позвонить, и узнать, но поддался на уговоры, сомнения и малодушно перелистнул эту страницу своей жизни, похоронив ее вместе с другими потерянными воспоминаниями.

А теперь не мог выбрать подарок собственному сыну, которого видел лишьодин раз, да и то – на фото в чужом телефоне. Вчера меня так и подмывало попросить Ану перекинуть мне все имеющиеся у нее фотографии и видео, но я понимал, что сделаю этим только хуже. Что толку смотреть на то, как мой сын рос без меня?

Поэтому я принял решение наверстать все. Накануне на предложение Анны я соглашался больше от безвыходности, побоявшись обидеть ее своим отказом. Она выглядела такой трогательной в тот момент с этим своим пробирающим взглядом, полным немой мольбы и плохо скрытого страха, что я не смог уйти, не пообещав эту встречу. Но сегодня утром, проснувшись по будильнику, я решил, что не имею никакого морального права еще хотя бы на один день увеличивать срок разлуки со своим ребенком.

И так бездарно растрачивал минуты, разглядывая миллионы разноцветных машинок!

А ведь Анна много рассказывала о сыне, но я, стыдно признаться, почти все пропустил мимо ушей – не потому, что тема была неинтересной или потому, что был слишком пьян. Нет, просто в какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне нравилось слушать голос моей жены. Нравилось просто сидеть, смотреть на нее и не думать ни о чем, получая наслаждение от самого процесса. Нравилось наблюдать, как она улыбалась, говоря о нашем сыне. Как у уголков ее глаз собирались маленькие, едва заметные морщинки. Как сияли ее глаза, когда она увлекалась очередной историей, и как она, забывшись, начинала говорить громче от переполняющих ее эмоций, а после, опомнившись, смущенно опускала глаза и заправляла прядь волос за ухо.

Я наблюдал за ее мимикой, жестами, привычками, и ловил легкое, но вполне ощутимое узнавание. На грани того пресловутого дежавю, которое иногда меня накрывало. Но в случае с Анной оно не походило на бред воспаленного сознания. В случае с ней я чувствовал, что это узнавание шло изнутри.