Книга Тринадцатая Мара, страница 53 – Вероника Мелан

– Давай, – прошептала я обездвиженному мужчине, – я буду тебя греть.

Это сработало. Сработало неожиданно и сильно. Я никогда раньше не позволяла себе видеть в нем мужчину, чувствовать его. Но теперь мой нос тихонько терся о его щеку, и тот самый запах с кофты, которую я отбросила ночью, проникал в каждую мою клеточку. Запах родного мне мужчины.

Я вдруг опять ощутила себя по ту сторону барьера, где моя душа не помнит о боли, ранах, прежних жизнях и искореженных судьбах. Только здесь, только сейчас, только он… Крепкий, красивый, мой. Мой. Слово, которое ужаснуло бы меня раньше, а теперь стало прожектором в сердце.

– Не отдам тебя смерти…

Наши ауры переплетались, касались друг друга, ощупывали, а после начали проникать друг в друга, и я никогда не испытывала ничего более приятного. Никогда в жизни. Как будто двое сливаются в одно, и рождается новое уникальное состояние. Этот мужчина пах бесподобно: собой, хвоей, дымом, двое суток назад нанесенным парфюмом. И меня тихо качало на волнах его внутренней силы, его спокойствия.

Менее всего, начав процесс по совету воображаемой Кьяры, я ожидала начать удивляться. Но удивлялась сейчас так, что почти не могла дышать: наш с Сиддом контакт давал потрясающее ощущение тепла, мягкости, чего-то цельного, настоящего. Очень хрупкого, но очень прочного.

Заискрилось внутри меня золото – то самое, магическое, – и потекло куда-то вниз, к наложенной на рану руне, но этот факт вдруг стал вторичным. Я никогда не думала, что просто лежать сверху на том, чьей фамилии я не знала и рядом с кем испытывала раньше только боль, окажется столь целительным для меня самой. Сейчас, погрузившись в эту удивительную терпкую нежность, я не могла ей надышаться. Я мысленно прижалась к мужской фигуре, вверила себя ей уже по-настоящему – чего раньше никогда не делала ни с кем, – обняла её крепко. И вдруг ощутила, как меня мысленно обняли в ответ.

И здесь случился «аут» – взрыв моего сознания.

Теперь мне было плевать, сколько раз наши чувства заканчивались трагедией, мне стало ясно, что наша совместная минута стоила, чтобы её прожить. Сейчас воображаемый Сидд позволил мне ощутить то, о чем не помнил в яви. Свою нежность, свою защиту. Свою любовь, которую хранил в генной памяти.

И больше я не хотела из этого выныривать. Наяву и в мечтах я обнимала того, кого хотела обнимать более всех в жизни. Его.

Настоящая рука Сидда дрогнула, поднялась, легла мне на волосы – я втянула воздух со всхлипом. Нет, его глаза не открылись, он все еще был без сознания, но уже отогревался. Теплыми стали пальцы, горячим – тело подо мной. Теперь магии внутри меня и снаружи было столько, что его рана исчезала на глазах – я это чувствовала.

Но бесконечно важным, бесценным было чувствовать, как его пальцы гладят мои волосы. Я выкружила из него эту нежность нечестным путем, я её не заслуживала, и я хотела её, как наркотика. Я ни за что бы сейчас от неё не отказалась, от неё, от этих ощущений.

Еще мгновение. И вторая рука Инквизитора легла мне на спину – он тоже хотел этой ласковости. Я гладилась носом о его щеку, я коснулась губами уголка его губ, слушая, как на фоне в моей голове надрывно орет сирена: «Уходи, Мариза, уходи! Сейчас он проснется…»

Он уже цел, просто еще дремлет, раны больше нет – искр вокруг нас столько, что можно зажечь второй костер. Любовь нельзя заблокировать – Кьяра была права…