Книга Тринадцатая Мара, страница 93 – Вероника Мелан

– Что ты делаешь? – мне просто хотелось уехать и забыть обо всех моментах, когда мы с ним пересекались.

– То, что должен был сделать с самого начала.

Сейчас он стоял передо мной совершенно обычным человеком, и ни одна руна не была на его теле активирована – ни боевая, ни защитная.

– Теперь я такой же, как ты тогда? Беспомощный. Давай, бей.

Он думал, я не ударю? Прорвалась вдруг наружу вся боль, корнями вросшая в самую душу, – в один слой за другим, до самого дна. Как мне надоели его игры, его визиты, собственные чертовы воспоминания. Чужая отстраненность, холодное безразличие и придавившее как надгробный камень ощущение собственного ничтожества! Кто взрастил его во мне? Кто не единожды вытер об меня ноги?

Я полосовала мужскую грудь невидимыми когтями, как безумная кошка, – рубаху в клочья, кожу рассекло в нескольких местах, хлынула кровь.

Сколько можно издеваться надо мной? Дразнить, как обезьянку? Надоело! НАДОЕЛО!

Я, как обезумевший от издевательств бессердечных опекунов ребенок, перестала себя контролировать, помнить и понимать, знала только, что обидчик должен быть наказан. Должен, должен, должен! Кажется, я начала рыдать… Торс Аркейна стал холстом безумного художника-абстракциониста, детищем ополоумевшего маньяка – раны одна поверх другой, лохмотья кожи, кровь… А после я шибанула поверх рваной рубахи огнем Гази – едкой смесью, частицами лавы, которая пожирает кожные покровы медленно, сантиметр за сантиметром. Огонь Гази – это адова боль, это пытка. Он жжется углями, он снимает с человека верхний телесный слой, и его не погасить водой, прижатым одеялом, его не погасить ничем, кроме магии…

Аркейн был похож на ноговоднюю елку с зажженной поверх гирляндой – запах горящей плоти, брюки залиты кровью, как и земля у ног. Он не издал ни звука, не отступил ни на шаг, лишь взгляд его стал взглядом человека, испытывающим агонию. Замутненным, как у раба, в которого горящими факелами тыкает толпа.

Наверное, этот взгляд вернул меня к жизни, заставил остановиться. Взгляд, направленный не на меня, но внутрь себя – я вдруг поняла: он умрет здесь с таким взглядом, если я продолжу. Он упадет, поверженный, но не активирует ни единой руны.

И застыла, чувствуя, как рвется наружу плач.

– Что ты делаешь? – спросила срывающимся голосом. – Что… ты… делаешь?

Он молчал.

От его рубахи осталось одно название. Сильные мышцы иссечены так, будто на них практиковался неумелый, но очень злой хирург. Я видела, как грудь медленно съедает огонь, кожа плавится, как бумага. Как переливается оранжевый, зловещий отсвет магических углей.

– Ты понимаешь, что я – нестабильная я, мара, которой держать свои чувства в узде еще учиться и учиться, – могу ударить тебя по-настоящему? Я могу рассечь тебя… пополам…

Он посмотрел на меня. Посмотрел как человек, который, решаясь на свой финальный поступок, знал, что может умереть. Великий Инквизитор… Цепочка погашенных рун на груди порвана ранами, частично сожрана пламенем.

Он ничего мне не скажет, он не вернет щиты – «бей, если хочешь». Он был к этому готов. И я вдруг поняла, что ему в этом мире тоже не за что держаться. Что мы чем-то похожи, мы всегда, вечно одиноки, мы окружены людьми, но не наполнены любовью.

Впервые во мне не осталось ни капли гнева, а место пустоты заполнило что-то еще… Осознание? Сострадание?