Книга Его своенравный трофей, страница 50 – Александра Питкевич

Шаман что-то громко воскликнул, воздев руки к небу, и барабаны замерли. Только гулкое эхо плыло над степью.

А затем, словно кто-то подал невидимы мне знак, кочевники стали приносить камни. Они выкладывали широкий круг, громко переговаривались в каком-то предвкушении, подталкивали друг друга плечами.

С одной стороны от получившейся площадки установили стулья и небольшие столы с угощениями, простыми закусками и кувшинами воды. Она ценилась в степи дороже любого другого напитка, и это было еще одним проявлением уважение. Куда более ценным, чем дорогие вина юга или запада.

Хан Додай, Велика Мать, катунь и несколько посланников из империи заняли свои места. Чуть в стороне посадили молодых, и высокий кочевник в дорогом наряде, вышел в центр, воткнув в пыльную, истоптанную множеством ног, землю, копье.

– Игры в честь молодых! – объявил он на ломаном языке империи, показательно-хмуро оглядывая зрителей.

И затем, уже с другим выражением, с каким-то превосходством, добавил:

– Я, Бури, сотник несметной Орды вызываю на бой Добу! И ставлю на кон десять лучших кобылиц из своего табуна.

– Я, Добу, сотник великого хана, принимаю вызов, – распихивая толпу, скалясь, словно волк, в круг вошел великан. Он на ходу скинул кафтан и рубаху, его обнаженный торс заблестел темной кожей в ярком солнечном свете, на поясе болтались какие-то хвосты.

Уперев руки в бока, поигрывая мышцами, на которые я старалась не смотреть, великан с торжеством посмотрел на противника, что был на голову, никак не меньше, ниже его.

Только Добу и не думал смущаться или отступать. Степняк медленно, как-то нарочито плавно принялся снимать с себя одежду. Кажется, он вовсе не сомневался в себе.

– Что ты ставишь, брат? – откинув кафтан и рубаху в толпу, спросил он.

– Ставлю трех своих лучших боевых коней. Пятилетки, от черного жеребца, что со звездой во лбу.

– И два седла. Из тех, что ты взял в последнем походе, – разминая плечи, потребовал Бури уверенно.

И Добу рассмеялся, сложив руки на внушительной груди.

– Как пожелаешь, брат. Только тебе они все равно не достанутся.

– Это только Небу известно, – сверкнул черными глазами Бури, и выдернул копье из земли, передавая кому-то из зрителей.

– Они на самом деле братья? – я повернулась к Сайхан, что теперь следовала за мной безотлучно.

– Один ранг. Браться войны, – хмуро посмотрела на меня служанка. Кажется, я мешала ей наслаждаться праздником, но это волновало меня мало.

В моей голове все еще тревожно били барабаны. Почему-то я думала, что моя судьба решится сразу после обряда и не была готова ждать так долго.**

Борцы ходили кругами, примеряясь друг к другу, присматриваясь. Что-то мне подсказывало, что встретились они в бою не в первый раз и это был какой-то реванш. Добу бросился вперед первым , ухватив соперника за пояс и пытаясь перевалить на землю через бедро. Но у него ничего не вышло. Противник извернулся, тряхнул головой, и отступил на шаг. Он больше не улыбался, внимательно следя за великаном.

Добу же продолжал ходить, выпятив грудь, то и дело поглядывая на зрителей.

Еще несколько захватов с тем же результатом, и только в третий раз великан сумел повалить Бури на пыльную землю. Меньший кочевник вывернулся почти сразу, не позволяя противнику навалиться и прижать себя к земле окончательно, и отскочил. Губы его дрогнули в подобии улыбки, но Добу этого даже не заметил. Довольный проведенным приемом, он широко раскинул руки, подбадривая галдящую и воющую толпу. Я же смотрела только на Бури. Мне почему-то казалось, что еще ничего не решено.