Онлайн книга «К нам осень не придёт»
|
Всего же посвящённых в тайну рождения близнецов, кроме семьи Левашёвых и Катерины Фёдоровны, было трое: горничные Люба и Марфа и лакей Владимира Денис. От них скрыть было бы всё равно невозможно — и, как знала Анна, всех троих Владимир одновременно припугивал и жаловал постоянными вознаграждениями. Впрочем, Марфуша и Люба всё равно держали бы язык за зубами — они были всей душою преданы сёстрам Калитиным. Когда же наконец всем семейством добрались домой, в Петербург, стало ясно, что и няня Эрна, и кормилица стали уже совершенно своимии необходимыми, тем более, и граф не скупился и жалование платил более чем щедрое. Обе иностранки пока остались в семье Левашёвых. Анна, не желая скандалов, по мере сил играла роль матери: принимала поздравления от друзей и приятелей в связи с рождением близнецов, а в обществе знакомых дам старательно делала вид, что её весьма интересует их опыт по части здоровья и воспитания малышей. А вот Елене всё это давалось тяжелей. Анна нутром чуяла: их с Элен отношения делаются всё более натянутыми. При том, что Анна не знала за собой никакой вины, она частенько замечала, что чувствует себя виноватой. Сестра с мачехой продолжали жить в особняке Левашёвых, при этом граф щепетильно следил, чтобы Елена ничем не выдала излишней близости с ним. При гостях он держал себя с нею подчёркнуто ровно и почтительно, называл «Еленой Алексеевной», тогда как Анна именовалась «душенькой», «птичкой» и Анютой. При всём отвращении к лицемерию мужа, Анна иногда поражалась его самообладанию и актёрским способностям. Он с таким упоением и искренностью разыгрывал любящего супруга, что самый требовательный театральный зритель не заподозрил бы ни малейшей фальши. А стоило закрыть за последним гостем дверь, или им с Владимиром сесть в карету, украшенную фамильным гербом Левашёвых — точно искусный гримёр тотчас заменял на лице графа одну маску другой. Если он и говорил с Анной, то равнодушно и безлично, и вовсе не смотрел на неё. И отнюдь не стеснялся в присутствии Анны и Катерины Фёдоровны обращаться с Еленой, будто с супругой. Элен при этом давно уже не вспыхивала и не смущалась, а Катерина Фёдоровна открыто торжествовала. Анне же казалось, что вся их жизнь похожа на какой-то дурной, нелепый, затянувшийся спектакль, в котором по чьей-то злой воле ей суждено играть роль до самой смерти. И ещё — с той ужасной ночи, когда Елена родила близнецов, а Анна заблудилась в горах, её преследовал иррациональный страх перед мачехой. Катерина Фёдоровна больше открыто не проявляла ненависти — но Анна кожей чувствовала: мачеха не успокоилась и не смирилась с жалкой ролью собственной родной дочери в доме графа. Но опять-таки — разве Анна в этом виновата? Разве Елена не сама сделала свой выбор? * * * Как-то рано утром, после завтрака Владимир отбыл по каким-то делам — он теперь всё время пропадалв конторах, различных присутственных местах и ведомствах, ибо стоять во главе множества предприятий Калитина-старшего и распоряжаться огромными деньгами оказалось графу весьма по душе. Он не верил в честность работников и не доверял управляющим, полагая, что любой человек будет действовать исключительно к собственной выгоде, если только появится такая возможность. С его уходом все в доме почувствовали себя свободнее: Елена взяла детей и отправилась с ними погулять в небольшом внутреннем дворике с палисадником, Катерина Фёдоровна уехала навестить какую-то родственницу. Анна же осталась в будуаре. Ей ничего не оставалось, как сидеть у окна, и глядеть вниз, на сестру с малютками — выходить совершенно не хотелось, да и компании не было. |