Книга К нам осень не придёт, страница 76 – Ксения Шелкова

— Ох, Макаровна!… — воскликнула дама, судорожно прижимая руки к груди.

Однако Макаровна вдруг насторожилась, прижала палец к губам и, мягко выскользнув из кресла, заглянула в соседнюю комнату. Гостья перестала дышать, прислушиваясь. В соседней комнате что-то зашуршало, звякнули цепи.

— Проснулся? — громким шёпотом спросила дама.

Макаровна скрылась было в комнате, но тут же появилась снова. Она выглядела всё также спокойно.

— Проснулся. Ты иди, доченька, поздоровайся. А то нехорошо будет: он уж знает, что ты здесь.

Дама этому не удивилась: ей давно было известно, что тот, кто находился в соседней комнате, не нуждался, чтобы ему что-то сообщали. Об её приходе он узнавал сам — по запаху, звукам, каким-то ему одному ведомым признакам, точно животное. Поэтому она и старалась навещать Макаровну раным-рано — так хотя бы была надежда, что её визит пройдёт незаметным. Если бы было возможно, она приходила бы глубокой ночью, лишь бы не встречаться с тем, кто звенел сейчас цепью, просыпаясь.

— Подойди-подойди, моя хорошая, — Макаровна поманила её своей маленькой сухонькой ладошкой. — Не бойся ничего.

Дама призвала на помощь всё своё самообладание; за долгие годы она так и не смогла ко всему этому привыкнуть. Она встала и на дрожащих ногах двинулась к двери, ведущейв соседнюю комнату.

Это оказалась не комната, а скорее, каморка, без единого окна. Всю обстановку составляла массивная кровать, накрепко привинченная к полу, да небольшой столик на колёсиках — на него Макаровна поставила массивный шандал с двумя свечами.

На кровати сидел человек, чьи ноги обвивала цепь; его правая рука также была прикована цепью к кровати. Его измождённое лицо со впалыми щеками покрывали морщины; глаза были большие, тёмные, почти чёрные — они горели лихорадочным огнём и резко контрастировали с густыми, давно не стриженными светло-русыми волосами. Черты лица этого человека были правильны и гармоничны — прямой нос, высокий лоб, сильный подбородок — но пробивающаяся пегая неопрятная щетина старила его, а пугающе-неподвижный взгляд в одну точку придавал отталкивающее выражение.

Не меняя позы и не поднимая глаз, он проговорил глухим голосом:

— Ну, здравствуй, сестричка. Здорова ли?

Макаровна ободряюще кивнула гостье. Та глубоко вздохнула и заставила себя ответить:

— Здравствуй, Илюша. Я вот… проведать вас пришла. Соскучилась.

Человек продолжал сидеть неподвижно, по-прежнему глядя прямо перед собой; его руки лежали на коленях и только исхудавшие пальцы беспрестанно двигались, точно ощупывали что-то.

— Спасибо тебе, — помолчав, сказал он. — Я как проснулся, раньше, чем услышал тебя, понял: что-то хорошее нынче будет.

От этих слов, произнесённых по-прежнему глухим, бесцветным голосом, у гостьи выступили слёзы на глазах. Она непроизвольно шагнула вперёд, точно намереваясь обнять собеседника — но не стала, лишь опустилась на колени и заглянула ему в глаза с безумной надеждой.

— Тебе лучше, Илья? Быть может… лучше всё-таки стало?! Макаровна вот говорит, зелье подействовало, ты спать начал крепко…

Макаровна, что застыла безмолвным наблюдателем в дверях каморки, замотала было головой и хотела что-то сказать, но Илья нехорошо усмехнулся и отстранил гостью.

— Не приближайся, не стоит. И мне не лучше. Я бы сказал — наоборот.