Книга Птицы молчат по весне, страница 104 – Ксения Шелкова

— Понимаешь, я… Мы с Клавдией хотели уйти от хозяйки. Мне она ничего не сделает, но я больше не хочу там быть! Я хотела собраться завтра.

— Почему не сегодня? — спросил Илья. Он внимательно всмотрелся в её лицо и нахмурился. — Ведь ты боишься, и не даром, я чувствую!

— Ты читаешь меня, как открытую книгу! — улыбнулась Анна. — Да, я боюсь, но не могу объяснить прямо сейчас…

— Анна, я ведь всё понимаю. Сегодня я слушал, что говорила Александра — она всё время что-то говорит, рассказывает— и я понимаю, что просто так мы не проживём. Ты уйдёшь от своей хозяйки, и я стану работать. Неужели же я позволю, чтобы ты искала способы раздобыть нам кусок хлеба?

— Но ведь ты… — Анна хотела сказать «нездоров», но удержалась, а вместо этого спросила: — Ведь ты не помнишь, кем был раньше?

— Отчего же, это помню. У барина с лошадьми управлялся: у него конюшня большая была, лошади и верховые, и упряжные, и тяжеловозные. У меня под началом ещё конюхи были, и барина я, бывало, в дальние поездки сопровождал.

Анна слушала, затаив дыхание.

— И сейчас бы смог? Сам же говорил, столько лет прошло! Ты господский человек был?

— Нет, вольный. Служил барину за жалованье, на своё хозяйство накопить думал. Это всё было до того, как…

Илья прервался; он заметно побледнел. Анна поспешно накрыла его руку своей.

— Илюша, ты не вспоминай, если не хочешь. А работу найдём тебе: я же знаю, ты сильный! Вот Клавдия говорила — она и не верит, что хворый, ты ведь в одной рубахе под снегом шёл!

Илья устало улыбнулся, не разжимая губ.

— Это пустяки. Работать я смогу, где бы ни взяли — только вот тебя видеть нужно.

Анна медленно подняла на него взгляд. В комнате царил уже полумрак, горела лишь свеча на поставце, да подмигивали угольки в камине. Точёное лицо Ильи в багровых отблесках, его чёрные, как ночь глаза казались ей жутковато-красивыми, точно он был диким зверем, грациозным и опасным.

Она протянула руку, коснулась его лба, разглаживая вертикальную морщинку… И ахнула: лоб Ильи был горячим, как огонь.

— Да у тебя же лихорадка! Что ж ты ничего не сказал?! Я сбегаю за доктором!

Илья мягко удержал её.

— Это скоро пройдёт. Так и должно быть: я ведь уже почти умер, а потом пришла ты. Я стал оживать.

Она в страхе заглянула ему в глаза. Почти умер! А что, если бы Лялина не отправила Анну тогда с поручением в дом на Обуховской?!

— Тогда мы бы встретились как-нибудь по-другому, — задумчиво ответил Илья на её невысказанный вопрос и тихо провёл тыльный стороной ладони по её щеке.

— Я всё не могу привыкнуть, что отныне кто-то может читать мои мысли, — сердито сказала Анна и отвернулась, чтобы он не заметил слёз на её глазах.

— Я не умею читать мысли, но могу слышать твои чувства.

— У тебя и руки горячие, — Анна постаралась перевести разговорна более практическую плоскость. — Послушай, надо бы всё-таки лечь в постель…

Илья беспрекословно подчинился; Анна же встала, чтобы попросить у хозяйки ещё чаю и заодно осведомилась, обедал ли постоялец.

— Ай, предлагала несколько раз. Отказывался, говорил: не может, мол, кушать пока. Али хворает Илья Фёдорович ваш?

— Да, он немного нездоров.

Анна тревожно подумала, что Илья нуждается в докторе, несмотря на свои уверения. Эта странная лихорадка, да ещё отсутствие аппетита…

— Вот, отнесите хотя фруктов ему, пусть кушает! — сердобольная Санька выложила в деревянную миску несколько румяных яблок и ярко-жёлтых груш, источающих прекрасный аромат.