Книга Птицы молчат по весне, страница 37 – Ксения Шелкова

— Вы вдруг притихли, Анна Алексеевна, — «рыцарь» был уже тут как тут. — Не холодно ли вам?

«Нет!» — хотела бы крикнуть в ответ Анна. — «Просто я ужасно устала видеть в каждом встречном врага. В Аграфене Павловне, Поле, даже в вас! Я не могу больше бояться!»

Но вслух она ничего этого, разумеется, не сказала. Теодор подсадил Анну в сани и помог накрыться тёплой меховой полостью. Как-то так получилось, что Аграфена Павловна расположилась одна на переднем сиденье, за спиной ямщика, а Теодор с Анной — напротив неё. Стоило тройке отъехать, госпожа Лялина, казалось, впала в задумчивое, полудремотное состояние и никакого внимания на них не обращала.

Лёд и снег захрустели под полозьями, крикнул на лошадей ямщик, свистнул кнут — и сани тронулись с места. Мимо поплыли улицы, тускло освещённые фонарями, мягко запели бубенцы, морозный ветерок начал покалывать щёки. Они ехали по Петербургской стороне; Анна невольно прикрыла глаза, вспоминая, что здесь, неподалёку, находилась квартира князя Полоцкого. А вдруг он уже вернулся? Что, если будет проходить мимо и увидит, как она разъезжает на тройке ночью?

«Да что это я так испугалась, будто делаю что-то дурное? И какое мне дело до князя, который рад был от меня избавиться?» — с досадой подумала Анна.

Она искоса глянула на своего спутника и увидела, что он всё это времяжадно наблюдал за ней. Анне было и приятно его внимание, и всё же она чувствовала себя неловко. Зачем он смотрит так пристально, не отрываясь? Будто уже влюблён и хочет объясниться!

«Рыцарь» опустил глаза, но только лишь за тем, чтобы ещё раз убедиться, хорошо ли укутаны её ноги. Затем он начал что-то тихо говорить, но из-за свиста ветра Анна почти ничего не слышала. Ей было хорошо — тепло под мягкой полостью, радостно наблюдать, как они неслись по Каменноостровскому проспекту, мимо Второй Монетной, прямо к семипролётному арочному мосту через Неву.

— Вы не против прокатиться по Невскому? — чуть повысив голос, спросил «рыцарь».

Анна кивнула. За всё то время, что она боялась даже приближаться к главным, самым красивым улицам города, она, оказывается, так соскучилась по ним. Они обогнули Марсово поле, проехали по Садовой и вылетели, наконец, на Невский.

Ярко освещённый проспект был довольно оживлён: всадники, кареты, припозднившиеся гуляки и любители русских троек наводняли днём и ночью шумную магистраль. Тут были и лихие гусары, что возили кататься актрисок и танцовщиц после спектаклей, и солидные уважаемые горожане в обществе собственных семейств, и романтические пары… Анна загляделась на всё это; последние месяцы кроме Аграфены Павловны, вечно испуганной Поли да противного ростовщика Дорошкевича она не видала почти никого. А здесь — здесь были блеск, беззаботность, смех, веселье, любовь… Оказывается, на свете живут и счастливые люди, которые не боятся завтрашнего дня, не берегут каждую копейку и не ужасаются посторонних взглядов и нескромных вопросов. Когда-то она тоже принадлежала к сильным мира сего!

Анна сама не замечала, как ей становилось радостно и легко, даже кровь словно быстрее заструилась по жилам. «Рыцарь» наклонился к ней и, будто невзначай, коснулся её руки.

— Весело ли вам, Анна Алексеевна?

— О, благодарю вас, Фёдор Иванович! Здесь так красиво!

— Пожалуйста, Анна Алексеевна… Назовите меня хоть раз Теодором! Простите, если это звучит глупо, но… Прошу вас!