Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
Похороны прошли своим чередом. Анну искренне — Данила в этом не усомнился — оплакивала её сестра, да ещё некоторые из светских знакомых. Он исподволь наблюдал за графом Левашёвым и Катериной Фёдоровной Калитиной, но ничего подозрительного не заметил. Разговоры после похорон тоже звучали самые обычные: «Какое горе!», «Такая молодая, красивая…», «А муж-то все глаза выплакал!», «Бедные малютки, остались сиротами», «Что вы, граф — прекрасный отец, да и сестрица графини их любит, будто родных!» И всё в таком же духе. Ничто не указывало на то, что Левашёв или мачеха Анны знали о её спасении. Ещё несколько дней Данила крутился вокруг дома Левашёвых, стараясь оставаться незамеченным. К графу время от времени наезжали сочувствующие, его навещал доктор — друг семьи Левашёвых, о котором Анна упоминала в разговоре со Всеславом. Как-то Данила заметил, что из дома выскользнула очаровательная белокурая девушка, пухленькая и курносая, в скромном бурнусе. Он догадался, что это и есть Люба, горничная барыни. Девушка направилась к галантерейной лавке и остановилась под навесом, из же лавки выскочил черноглазый кудрявый молодец и бросился к ней. Он преподнёс Любе какой-то подарок, не то ленту, не то тесьму, та приняла и позволила кавалеру поцеловать себя в полную румяную щёчку, но смотрела невесело, да и голубые глаза её казались заплаканными. Данила раздумывал, как ему быть. Острота слуха позволяла уловить разговор Любы с Денисом — ибо, разумеется, это был он, доверенный слуга Левашёва. Если пойти за ними, вероятно, можно будет узнать, не известно ли этому пройдохе Денису что-нибудь об Анне Алексеевне. С другой стороны, Данила боялся надолго отходить от дома графа — вдруг тот сам куда-либопоедет? Меж тем, Денис и Люба стояли на улице; Денис оживлённо рассказывал девушке, какую прекрасную чайную недавно они обнаружили с приятелем неподалёку: «А какие там пряники подают, какое варенье брусничное, м-м-м, слаще мёду! А ещё гармонист приходит, играет расчудесно! Пойдём, Любонька, посидим, поболтаем немного — а то ты всё будто сторонишься меня!» Люба в ответ устало пожала плечами, но всё-таки пошла. Данила осторожно последовал за ними, шёл почти до самой чайной. Денис, кажется, ничего не заметил — слишком был поглощён своей спутницей, а Люба вообще не смотрела по сторонам. Когда же вошли в чайную, Данила уселся за столик позади них. Мало-помалу девушка слегка развеселилась, слушая болтовню своего кавалера и его нежности, — но вот Данила ничего полезного для себя не узнал. Про Анну Левашёву не было сказано ни слова, кроме того, что Люба упомянула Елену Алексеевну: «горюет по моей барышне, царствие ей Небесное, бедняжке». Денис на это покивал с подобающим печальным выражением лица и тут же заговорил о другом. Нечего делать; допив чай, Данила вернулся на Моховую, к особняку Левашёвых — и вовремя. Сам граф, одетый в чёрное, в тёплом плаще и цилиндре, садился на коня. Выждав некоторое время, Данила подошёл к дверям и постучался — выглянул важный, недовольный швейцар. — Чего тебе? — К господину графу, от доктора, — проговорил Данила. — Они, чай, дома изволют пребывать? — Нет их дома, — отрезал швейцар, — почитай, четверть часа как выехали. Опоздал господин доктор. Давай свою записку, передам. |