Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
— Э-эх, барышня! Известно куда-с: в часть. — Квартальный вздохнул, в его взоре выразилось сочувствие. — Ну что ж вы такие, сперва ездите со всякими, а потом — вона что-с… Кто-то накинул на неё плащ; передвигаясь медленно, словно во сне, Анна безучастно позволила вывести себя из ресторана. *** Из приёмной господина Дорошкевича, что квартировал к Столярном переулке, только что ушёл последний за день бедолага-посетитель, оставивший ростовщику старинный молитвенник в серебряном окладе. Дорошкевич спрятал журнал с расписками, отнёс заклад в специальную комнатку без окон. Полки и сундуки, стоявшие вдоль стен, были заполнены различными предметами — начиная от драгоценных ювелирных изделий и заканчивая одеждой, книгами и прочими личными вещами. Ростовщик не гнушался ничем — ибо любой предмет можно было сбыть в комиссионной лавке, оставшись далеко не внакладе. Дорошкевич надёжно запер комнату со своими сокровищами, пересчитал дневную выручку, записал в приходную книгу и запер в нарочно заказанный несгораемый шкап. Затем, облегчённо вздохнув, направился, наконец, в чистенькую скромную гостиную, где уже сидела его добрая приятельница и даже в какой-то степени товарка. Впрочем, сегодня слово «добрая» вовсе не подошло бы к ней: дама была весьма не в духе. — Ошиблись мы с тобою, Валериан Иванович! — нервно воскликнула она, едва ростовщик появился на пороге. — Ох, верно говорят: и на старухубывает проруха! Такого клиента я потеряла… — Обожди, Аграфена, не шуми; я вот чаю велю… — прервал гостью ростовщик и направился было к двери. Однако Аграфене Павловне было отнюдь не до чая. Она зачем-то раскрыла несессер, покопалась там, снова закрыла его, затем вскочила и прошлась по комнате. — Нет, а как хорошо-то начиналось! — простонала она. — И ты ведь всё сделал, как по ноткам. И барон… Ох, да за что же мне напасть такая! — Тише ты, не причитай! — ростовщик усадил гостью обратно в кресло. — Что твой барон, серьёзно ранен? — Нет, пустяки: перевязали вовремя, поправляется. Только деньги, что он за Анну мне отвалил, вернуть пришлось; да я его и не виню, кто же знал! Так и сам виноват — говорила я ему: девчонка гордая, горячая, что порох, просто так в руки не дастся! А он мне: мол, да все они одинаковы! Подарками, да лестью, да нежными взглядами любую проймёшь! Ан вот не вышло у него, ни побрякушек, ни денег, сказал, не брала… Вот он и пошёл напролом, точно медведь! С этакими барышнями разве же так можно! Лялина замолчала, горько махнула рукой. — Ты где же раздобыла-то её такую? — поинтересовался Дорошкевич. — Говорила, мещанского звания девица? — Нет, никакая она не мещанка. Не удивлюсь, если дворяночка из семьи обедневшей. Гордая… Такая ко дну идти будет с поднятой головою. Она, никак, думала — барон жениться на ней намеревался, а он её — в кабинет, да на диван! Ох, а сам умный, знатный человек!.. Аграфена Павловна тяжело вздохнула. — С Колтовской нужно было уезжать: как бы не явился кто за Анной туда, вдруг родственники какие отыщутся? Мне лишние расспросы да разговоры не надобны. Дом продаю, здесь неподалёку квартиру найму; меньше расходов будет, да к девочкам моим поближе. — И ко мне? — вдруг утратив свою важность и строгость, улыбнулся Дорошкевич и придвинул стул вплотную к креслу своей гостьи. |