Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
Та слушала рассеянно, будто ей на самом деле было безразлично, подействует снадобье или нет. — Зятёк мой отличился, — помолчав, проговорила дама. — Вздумали там дуэль какую-то устроить: на пистолетах стреляться. Вот ему, дураку, и досталось! А по мне, так хоть бы и вовсе ему башку прострелили! — Так зачем же лечить тогда хочешь? — лукаво усмехнулась Макаровна. — Мне он не надобен — пускай себе помирает! — злобно бросила гостья. — Так дочка моя, бедняжка, исстрадалась вся, с ногс ним сбилась, спать-есть не может! Говорит, лучше умру, чем смотреть, как Володенька от раны мучается! У него там навроде лихорадка сделалась, воспаление… Доктор что ни день навещает, только толку нет. Я ей пообещала снадобья чудесного достать, что, мол, в один день разлюбезного твоего на ноги поднимем. Так дочь передо мной чуть не на колени: достаньте, маменька, достаньте, сделайте милость Божескую! Вот я и пришла к тебе. Ты, Макаровна, не бойся, я ей про тебя ничего не говорила, да она и не спросила, куда я — не до того теперь… Старушка понимающе кивнула. Она всмотрелась в исхудалое лицо своей гостьи, отмечая лихорадочный, какой-то тёмный румянец на её щеках. — Сама-то как? Кашляешь ли ещё? — Нет уже… Почти нет. Я, Анисья Макаровна, всё, что ты велишь, принимаю, ни на волосок не отступала. Сама ведь знаю — в долг живу. Кроме меня нет у Елены никого. Думала: как устраню ей соперницу, можно и помирать спокойно, а вот нет. Орёл её как раньше на сторону смотрел, так и смотрит — чует моё сердце. Ох, не знаю, чем оно всё кончится… Макаровна, а когда я в следующий раз приду, Илья, он… Он ведь будет уже?.. — она судорожна проглотила комок в горле. Старушка снова кивнула. Тогда гостья, сделав над собой усилие, подошла к низенькой двери, коснулась её ладонью, прошептала: «Прости меня!» Из-за двери ответом ей была мёртвая тишина. Дама в чёрном горестно покачала головой, забрала нужные снадобья и вышла, бросив последний взгляд на запертую дверь, что вела в каморку. *** Анна всё ещё не могла до конца прийти в себя и осознать, что это происходит с нею наяву. Её доставили в часть, записали имя, звание — она с трудом отвечала на самые простые вопросы. Она не дрожала, не билась в истерике, напротив, оцепенела и двигалась, будто деревянная, а все звуки доносились до неё глухо, как сквозь пуховую подушку. Сперва, в спешке её отчего-то втолкнули в общую камеру — большую, невыносимо душную, где от гама и отвратительных запахов у неё мгновенно закружилась голова и заломило в висках. Камера была переполнена: воровки, мошенницы всех мастей, проститутки, бродяжки, скупщицы краденого стояли, сидели, лежали, занимая собой всё пространство. За спиной Анны захлопнулась дверь; она не сделала ни шагу вперёд, не отдавая пока себе отчёта, что в этой душной преисподнейпридётся провести ночь, а то и больше… Она продолжала стоять, прижавшись спиной к двери, держа в руках свой ридикюльчик. Перед тем, как поместить сюда, её небрежно обыскали — нет ли какого оружия или острых предметов. Деньги не нашли: их Анна теперь носила надёжно спрятанные в потайном кармане, а из драгоценностей у неё только и остался тот самый браслетик, что отец подарил матери… Она сначала не видела лиц, даже не различала никого перед собой — голоса заключённых женщин сливались в глухой непрестанный шум. Потом Анна почувствовала, что её грубо подёргали за рукав. Оказалось, большинство арестанток разглядывали её с живым любопытством. |