Книга Птицы молчат по весне, страница 68 – Ксения Шелкова

— Эй, тебя как звать? На чём попалась? — хрипло спросила размалёванная особа в убогом, застиранном платье, на которое очевидно для завлекательности были пришиты поблекшие искусственные розы.

Анна ничего не отвечала и продолжала стоять, опираясь спиной о дверь. Вряд ли она даже поняла сейчас смысл вопроса.

— Эй-эй! — размалёванная снова дёрнула её за рукав. — Как тебя?.. Барышня! Одета, гляди-кось, чистенько! А говорить не хочет!

К Анне подошла ещё одна — бойкая и миловидная девица с юным, но уже очень бледным, испитым лицом. Даже губы у неё были почти белые.

— Уйди, Машка, не приставай, — сказала она размалёванной. — Видишь, не в себе человек… Небось, первый раз попалась, а? — это было адресовано уже Анне.

Размалёванная Машка с досадой махнула рукой.

— Тебе, Кланя, всё равно, ты посидишь — и выпустят. А мне тут долго ещё париться… Слышь, новенькая, у тебя денежка есть? Не отобрали, что ль? Что в ридикюле-то?

Анна перевела на размалёванную взгляд, по-прежнему не понимая, чего от неё хотят, но инстинктивно прижала ридикюль к груди.

— Да ты что молчишь-то, аль немая? — Машка встряхнула её за плечи. — Или горда слишком, чтоб с нами болтать?

Анна брезгливо отстранилась от грубого прикосновения; отступать было совершенно некуда. Прочие арестантки любопытно, будто в театре, наблюдали за новенькой, не скрывая насмешек.

— Ничего, заговоришь! — уверила размалёванная Машка. — И гордей тебя тут бывали, так-то! Ну-ка, давай сюда! — Она попыталась вырвать у Анны ридикюль — однако та держала его крепко, а Машка отличалась наглостью, но не силой — её юный организм был уже истощён пьяными загулами и беспорядочнойжизнью впроголодь. Справиться с Анной у неё не получилось. После короткой возни Машка, злобно бранясь, отступила под общий смех обитательниц камеры.

— Ай да новенькая! — добродушно хохотала высокая баба с коротко обрезанными волосами и мужским голосом. — Не из робких!

— Ещё наплачется у меня! — пообещала размалёванная. — Я её ужо…

— Ладно, хватит! — заявила до сих пор молчавшая бледная Кланя. — Оставь. Раз уже поцапаться успели, расскажи хоть, на чём погорела, красотка? Говорить-то можешь, ну?

— Барона чуть не убила, — хрипло проговорил Анна, понимая, что в покое её всё равно не оставят.

В камере стало тихо.

— Дак это что же? Убивцу к нам подсадили? — взвизгнула какая-то тётка. — Это зачем же тебя сюда?! У нас тут таких не водится!

— Я… не убийца… Ранила его только — а тут и квартальный, — тихо произнесла Анна.

Теперь все арестантки с жадным интересом разглядывали её — под этими испытующими взглядами графиня Левашёва невольно опустила голову. Догадливая Кланя подошла к ней ближе и указала на разорванный ворот платья.

— Это — он тебя? Барон твой?

— Да.

— Фенька, нитки дай! — коротко велела Кланя. Ей подали нитки — девушка усадила Анну на койку и принялась искусно зашивать платье прямо на ней.

А Фенька, Машка и все прочие продолжали глядеть на Анну во все глаза.

— Ить это что же: он тебя, подруга, снасильничал, так иль нет?! А ты его за это и укокошила? Правильно, молодчина, так его, гада! — шумели вокруг.

До Анны не сразу и дошёл смысл этих слов; когда же она поняла, то залилась румянцем и покачала головой:

— Нет, не совсем так. Он… не успел. — Предвидя новые любопытные расспросы, Анна выдавила: — Я за нож схватилась, думала напугать его… Ну и… Вот. Ранила — кажется, в шею.