Книга Птицы молчат по весне, страница 76 – Ксения Шелкова

Анна следила, как маленькая чёрная кошка деловито осваивалась в новом помещении: Алька оказалась ужасно любопытной особой и без стеснения лазила везде. С Полей они вполне поладили. При виде Альки, выпрыгнувшей из-под плаща Анны, девушка удивлённо ахнула, приласкала кошку и тут же бросилась наливать ей молока — после чего Анна успокоилась за судьбу своего создания. Поля Альку точно не обидит.

— Я бы на вашем месте смирила гордыню и не отвечала бы чёрной неблагодарностью людям, которые сделали вам добро, — говорила меж тем Аграфена Павловна.

— Не знаю, про какое добро вы говорите, — устало ответила Анна. — Вы желали продать меня этому… барону. Но я не намерена идти в метрессы к кому бы то ни было. И уж совсем дурно с вашей стороны, сударыня, так низко лгать про «двоюродного брата», как это делали вы!

Лялина цинично усмехнулась.

— Ну, каюсь, лгала, думала вам выгодное дело сделать, да и себя не обидеть… А вы понимаете, душенька, что я-то с вами так ничего и на заработала? Деньги за вас барону пришлось вернуть, следователя — в обмен на вашу свободу — тоже подмаслить было надобно! Вы, милая, мне в копеечку встали!

— Если вы считаете, что я вам должна — хорошо. Я отработаю эти деньги! Я ещё там, сидя в камере, решила: пойду в горничные, в швеи, буду зарабатывать себе кусок хлеба трудом! — волнуясь, заговорила Анна. — Только не поминайте мне больше барона, я не желаю про него слышать!

Лялина удивлённо подняла брови.

— Так, а что же касательно вашей родственницы, которая якобы должна вернуться на днях в Петербург? — Она заметила краску стыда на лице собеседницы и безжалостно продолжала: — Лучше бы вам, милая, с самого начала не пытаться выдумывать, а рассказать мне всё, как на духу! Будто быя не видела, что никакая вы не мещанка и никакой тётки здесь, в Петербурге, не имеете!

Анна не отвечала. Никакая сила не заставила бы её сказать теперь правду этой женщине. Аграфена Павловна пристально вглядывалась в её лицо, и Анна видела, что той страстно хочется вызнать про неё как можно больше. Поэтому: молчать, только молчать! Лялина ради денег готова на всё, и, узнав тайну графини Левашёвой, она точно решит её выдать.

— Так и будете сидеть как немая? Ну что же. Долг ваш, милая, весьма велик: барон давал за вас очень щедро, да ещё прибавились сюда расходы, им понесённые… И всё это выплатила я!

— Прекратите торговаться, Аграфена Павловна, мы не на рынке! Говорите прямо: сколько я должна?

От ответа Лялиной у Анны подкосились ноги. Она понятия не имела, какова была их договорённость с бароном, но на сумму, которую ей назвали, пожалуй, можно было бы приобрести небольшую кондитерскую лавку — вроде тех, которыми владел её отец.

— Вы прекрасно знаете: я не смогу заплатить таких денег! — воскликнула Анна. — Я готова работать, но…

— Разумеется, если вы найдёте — в чём я сильно сомневаюсь — место в горничных или там в магазине, вы столько не получите. Я же предлагаю вам гораздо более лёгкий и приятный труд. Это дело хорошо оплачивается, и долг будет отработан в весьма короткое время, — вкрадчиво проговорила Лялина.

Однако ласковые нотки в её голосе уже не могли обмануть собеседницу.

— Аграфена Павловна, вы опять за своё? Я не стану этим заниматься! Я сказала: нет.

Больше трёх часов кряду Лялина уговаривала Анну, запугивала тюрьмой, продажей её долга «серьёзным людям», голодом и лишениями. Пыталась действовать и лаской, доверительными словами; рассказала даже, как сама, будучи молодой девицей, была вынуждена выживать в Петербурге и принимала у себя любезных и щедрых господ, которые были неизменно добры к ней… Но Анна замкнулась в себе и лишь качала головой, повторяя: «Нет». В конце концов терпение госпожи Лялиной было исчерпано.