Онлайн книга «Раб Петров»
|
22. Город На правом берегу Невы, на Городском острове неподалёку от Троицкой площади стояли подряд деревянные домики, больше напоминавшие хижины. Площадь была самым оживлённым местом в Питербурхе: днём там шумел рынок, бегали туда-сюда разные люди, звонили колокола Троице-Петровского собора. Рядом с площадью располагался дом государя Петра Алексеевича с видом на Петропавловскую крепость. А вот дальше за ним теснились ещё жилые домишки разных нужных людей. Один из них был уже долгое время заколочен за ненадобностью, после того как владелец отошёл в мир иной… Потом появился там некий предприимчивый человек, отодрал с окон и дверей потемневшие доски, велел работным людям перестроить, поправить да покрасить: вот и получился из заброшенного дома кабак с модным нынче названием «Аустерия» – в подражание первой, «Царской Аустерии», что образовалась раньше, у северо-западной стены строящейся Петропавловской крепости. В отличие от царских кабаков, в этих заведениях и кормили, и поили, и посидеть-поговорить, дела обсудить можно было. А ещё предприимчивый хозяин обустроил в «Аустерии» несколько отдельных комнат, куда проходили через особый вход, незаметно для остальных. Чтоб те особы, кои хотели тайно друг с другом встретиться, могли попасть внутрь и уйти оттуда никем не виденными. * * * Поздняя осень в Питербурхе уже несколько недель терзала жителей не просто дурной – отвратительной погодой. За окном бушевала настоящая буря; в такой вечер ни один вольный человек без крайней нужды не вышел бы из дома, ну а подневольных никто не спрашивал… Крытая карета, что двигалась к Неве, остановилась на краю Троицкой площади. Из неё легко, словно тень, выскользнул плохо различимый в сумерках человек, закутанный в плащ. Он махнул рукой кучеру – тот собрал поводья и хлестнул лошадь. Пассажир кареты остался под дождём. Он неуверенно огляделся, будто не надеясь на свою память, постоял немного, ёжась под хлёсткими порывами ветра, и направился к «Аустерии». Под ногами, обутыми в изящные сапоги из тонкой кожи, хлюпала вода напополам с грязью… Незнакомец, однако, упорно двигался вперёд, надвинув шляпу на лицо; впрочем, эта предосторожность была излишней. В эту ненастную ночь на набережной почти не было народа, а редкие встречные не обращали на него никакоговнимания – всем хотелось скорее покинуть залитую дождём улицу и очутиться под крышей. Человек в плаще достиг «Аустерии» и постучал в одно из окон, слабо освещённое изнутри. Раздались тяжёлые шаги, на пороге показался человеческий силуэт; новоприбывшего впустили в сени и надёжно заложили дверь засовом. В комнате было темно – её обитатель из осторожности погасил свечу. Он молча подставил своему гостю старый, рассохшийся стул и подошёл к окну. Опасаться было вроде бы некого. Гость завозился в потёмках, снимая мокрый плащ, затем положил руки на стол и замер, выжидательно блестя глазами. Они заговорили быстрым тихим шёпотом: хозяин «Аустерии» был весьма проворным малым. Хотя он и получал от посетителей комнаты хорошую мзду, полностью доверять ему не стоило. – Вы сильно рисковали, сударыня. Вас могли увидеть. – Нет-нет, уважаемый друг, я всё рассчитала. Даже кучер принял меня за сбежавшего из дома дворянского сынка. Я больше чем уверена, что он не видел моего лица. |