Книга Разлучница для генерала дракона, страница 67 – Кристина Юраш

Дед снова издал свое «угу», но на этот раз его взгляд стал более внимательным. Он смотрел на меня, словно пытаясь понять, что я чувствую.

— Я тебя услышал, — произнес я. — Я понял. Только нежно и осторожно. Если она мне дорога, я должен это сделать…

— Я тебя услышал, — произнес я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у меня все кипело. — Я понял. Только нежно и осторожно. Если она мне дорога, я должен это сделать…

— Угу! — добавил дед, удовлетворенно кивнув головой. Его губы тронула легкая усмешка, но в глазах все еще оставалась тень серьезности.

— Я знаю, что драконы ничем не болеют. Это лучше, чем доверить кому-то, — сглотнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но согласится ли она на такое?

Дед усмехнулся еще раз, но на этот раз его усмешка была более мягкой.

— Угу! — кивнул он, глядя на меня с каким-то странным удовлетворением.

— Бабушка долго не соглашалась, пока совсем не припекло? — спросил я совсем безнадежным голосом.

В этот момент в дверях появилась бабушка Вивьен. Ее лицо было строгим, но в глазах читалась усталость.

— Нет, — произнесла она, ее голос был твердым, но в нем слышалась забота. — Так нельзя… Медицина этого не приветствует!

Я остался с двумя разными мнениями, понимая, что пора возвращаться.Я очень надеялся, что массаж поможет! Что я вернусь, а Филисенте станет легче.

Я возвращался домой, думая о словах деда. Его совет звучал как вызов, как нечто, что я должен был принять. «Женись! Пока не увели!» — вот что он сказал. И я понимал, что это не просто слова. Это был почти приказ.

Именно это я хотел видеть в своей супруге. Мечтал, чтобы она была похожа на Филисенту — такой же сильной, такой же стойкой, такой же решительной и верной.

Да. Верной.

Той, которая умеет хранить верность.

Внутри меня всё сжалось — я чувствовал, как к груди поднимается тревога, как в сердце бьется искра желаний, которые я подавлял.

Я знал, что Филисента мне очень нравится. Её образ волновал меня, будоражил чувства, говорил о том, что в ней скрыта настоящая сила и красота. Но я старался подавить эти мысли. Мне было ясно, что сейчас — не время для них.

Её чувства были чисты и искренни. Она любила своего умершего мужа, и я не хотел тревожить её, проявлять к ней знаки внимания. Это было бы неправильно — ранить её, напомнить о своих чувствах, пока она еще скорбит и ищет утешение.

Я чувствовал, как внутри меня бушует буря. Мое сердце было разорвано между безмерным уважением и восхищением, и тем, что таилось в глубине моей души — желанием любить.

Быть может, когда боль её утихнет, пройдет время, и я осторожно скажу ей о своих чувствах. Но пока это время не придет, она останется в моем доме.

А у неё выбора нет. Я удочерил её дочь, объявил об этом всем. В тот момент мне казалось, что это правильно. Война отняла у девочки папу, и это была моя ошибка. Поэтому я должен был заменить его.

Сейчас я искренне ждал хороших новостей. Мне хотелось вернуться домой и увидеть, что все уже хорошо. Потому что то, что предложил дедушка, выходило не только за рамки моего понимания, но и приличия!

Экономка сидела рядом со мной. Её глаза были полны сочувствия, но в них читалась тревога. Её лицо было бледным, руки дрожали. Она спросила:

— Получается?

Я всхлипнула, не в силах сдержать слезы. Грудь, покрытая прохладным листом капусты, казалась мне насмешкой над моими страданиями. Я понимала, что от отчаяния дошла до народных средств, но ничего другого не оставалось. Лист капусты казался мне символом нелепости и беспомощности.