Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 42 – Кристина Юраш

— Это был граф Алуа, господин. Лиотар Алуа.

Тишина.

Даже огонь в камине замер.

Я не двинулся. Не сказал ни слова.

Но в груди — впервые за день — что-то шевельнулось.

Не дракон.

Ярость.

Ледяная. Точная. Без шанса прощения.

— Значит, за всем этим стоит сам граф Алуа, — произнёс я, видя, как Альфред кивает, лишь бы от него отстали.

Значит, Алуа не просто подставил жену.

Он использовал меня — как приманку, как инструмент, как глупца, который наденет чужой браслет и спровоцирует скандал.

И я, кажется, понимаю, для чего!

Я не спала всю ночь.

Не потому что боль в ноге не давала покоя — она уже притихла, как зверь, уставший рвать клетку.

А потому что Альфред не выходил у меня из головы.

«А что, если он скажет, что за всем этим стоит мой муж?»

Эта мысль вертелась во мне, как нож в ране. Я ворочалась с боку на бок, цеплялась за край одеяла, будто это могло удержать меня от пропасти, которая зияла прямо под кроватью.

Если генерал узнает правду…

Если он поймёт, что я — не жертва, а соучастница…

Он не просто вышвырнет меня в снег.

Он заставит меня чувствовать, как умирает доверие.

А это хуже любой магии Лиотара.

К утру я была близка к бегству.

Не в смысле «собрать вещи и уехать».

В смысле — выскочить в окно, бежать по снегу босиком, лишь бы не смотреть ему в глаза, когда он произнесёт: «Ты тоже была в этом замешана?»

Но служанки вошли раньше, чем я успела решиться.

Тихие, как тени, с горячей водой и травяным отваром. Они помогли мне искупаться, вытерли кожу мягким полотенцем, надели платье цвета утреннего тумана — лёгкое, без корсета, будто знали: сегодня мне нужно дышать, а не играть роль.

Когда я вышла из ванны, дрожащая и чистая, как новорождённая, дверь открылась.

Он стоял в проёме.

Генерал.

В тёмном камзоле, с расстёгнутым воротом, будто и он не спал всю ночь. Его лицо — бледнее обычного, глаза — впавшие, но не от усталости.

От чего-то другого.

От тишины, которая теперь жила между нами.

— Пройдёмся? — спросил он, и голос его был тише, чем шелест шёлка на моих плечах.

Я кивнула.

Он протянул руку.

И в этот миг моё сердце сжалось так, что боль в ноге показалась детской шалостью.

— Я… я сама, — выдохнула я, отводя взгляд.

Он замер.

Потом медленно опустил руку.

— Конечно, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь.

Я сделала шаг. Потом второй.

Трость стучала по мрамору — чётко, гордо, как удар сердца, которое отказывается сдаваться.

Он шёл рядом. Не поддерживая. Не торопя. Просто — рядом.

А я чувствовала каждое его дыхание, как прикосновение к совести.

«Я сама…»

Но это была ложь.

Это не гордость.

Я просто была разорвана — между любовью и долгом, между страхом и надеждой, между ядом в его бокале и желанием прижаться к его груди и сказать: «Прости меня.Я не хотела».

И мне казалось, что как только я почувствую его руку. Как только я почувствую поддержку, я разревусь и во всем признаюсь.

В столовой нас ждал завтрак.

Свежий хлеб. Яйца. Фрукты.

И два бокала.

Мой — слева.

Его — справа.

Я не смотрела на генерала. Не могла.

Потому что знала: если посмотрю — увижу, как порошок растворяется в янтарной глубине. Увижу, как дракон внутри него задыхается. Увижу, как умирает тот, кто поднял меня из снега.

Генерал сел. Я — напротив.

Молчание длилось слишком долго. И я боялась начать разговор.

Потом заговорил генерал.

— Я кое-что узнал, — начал он, и голос его был ровным, но в нём звенела сталь. — И долго думал, сказать тебе или нет.