Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 7 – Кристина Юраш

Интересно, хватит ли у меня сил? Стоит ли попытаться еще раз? А вдруг это отнимет мои последние силы? Что, если мой крик захлебнется в метели и топоте копыт?

Я уже не верила.

Глаза слипались. Пальцы — лёд.

И всё же, когда в метели снова заскрипели колёса, тело закричало само — не разум, не надежда, а инстинкт выживания, впившийся в меня с первой жизни.

— ПОМОГИТЕ! — вырвалось из груди, будто последний выдох утопающего.

Но колёса скрипнули. Лошади фыркнули, замерли.

С козел спрыгнул кучер — высокий, в чёрном плаще с капюшоном. Он не оглядывался по сторонам. Не спешил.

Он просто достал фонарь, щёлкнул кремнём — и огонь вспыхнул.

Свет, резкий и жёлтый, прорезал метель.

И упал прямо на меня.

Я лежала в снегу, вся в крови и льду, с разорванным платьем и пустыми глазами.

Кучер замер.

Потом резко обернулся к карете и выдохнул, почти шёпотом:

— Господин… в овраге — человек!

Дверца распахнулась мгновенно.

Не с пафосом. Не с церемонией.

С яростью.

Из кареты выскочил он.

Генерал Энгорант Моравиа.

Ветер взметнул его чёрный плащ, подбитый серебристым мехом. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, сжатые челюсти, брови, нахмуренные так, будто мир только что нанёс ему личное оскорбление.

Но когда его взгляд упал на меня — всё изменилось.

В глазах вспыхнуло нечто, чего я не видела ни у кого.

Не жалость. Не любопытство.

Ужас.

Поместье Алуа показалось вдали — тёмный силуэт на фоне метели, но с окнами, ярко горящими изнутри.

У ворот стояла карета. С гербом дома.

Значит, всё в порядке.

Они дома. Я послал кучера послушать, не слышно ли криков. Кучер вернулся через десять минут и сказал, что никаких криков. Тишина и благодать.

Я откинулся на спинку сиденья, и впервые за вечер в груди разжались тиски.

«Всё обошлось», — подумал я. — «Эрлин был прав: браслет нашли. Скандал утихнет».

— Как поедем, господин? — спросил кучер, не оборачиваясь. — Через мост? Или обратно старым трактом?

Я махнул рукой.

— Через мост. Пусть и крюк, но быстрее.

— Мост обледенел, — тихо сказал он. — В позапрошлом году с него сорвалась карета лорда Вейлского. Оба коня погибли. Люди еле выжили.

— Тогда возвращайся прежней дорогой, — бросил я, не желая спорить. — Мне всё равно.

Карета развернулась. Колёса хрустнули по насту.

Мы снова двинулись в сторону Чёрного оврага.

И вдруг —

крик.

Не стон. Не шёпот.

Хриплый, надрывный, почти звериный вопль — такой, будто душа рвётся из тела, потому что больше не может терпеть боль.

Кучер резко натянул поводья.

— Господин… — прошептал он, и в его голосе была не тревога.

Ужас.

Я выскочил из кареты, не дожидаясь, пока она остановится.

Снег бил в лицо, ветер рвал плащ, но я увидел её сразу.

Она лежала в овраге, прижавшись к земле, как мёртвая.

Платье — в грязи и крови. Волосы — в инее. Лицо — бледное, как мрамор, с чёрными дорожками от слёз, замёрзших на щеках.

Одна рука тянулась к дороге — в последней попытке дотянуться до жизни.

А снег уже засыпал её, как могильный холм.

Она почти не шевелилась. Только грудь — едва заметно — вздымалась.

Ещё жива. Но ненадолго.

— Боги… — вырвалось у кучера. — Это же… графиня Алуа.

Я не ответил.

Внутри всё оборвалось.

«Ты же был дома! Ты же в безопасности!»

— кричал разум. Но это была она. Здесь. В глухом месте, где до ближайшего поместья минут десять езды.