Книга За(в)учка против Мертвого Ректора, страница 58 – Лора Импульс

— Ты издеваешься.

— Нет! И, клянусь, я использовала только безопасные ингредиенты!

Галла глубоко вдохнула и выдохнула.

— И где пострадавшие сейчас?

— В лазарете. Живы, шутят, один даже сказал, что пирожки «того стоили».

— Великолепно, — пробормотала Галла. — До выборов меньше суток, а я официально кандидат, чьи агитматериалы оказались биохимическим оружием.

Ксера осела на стул.

— Я уже всё объяснила. Сказала, что ты тут ни при чём.

— Спасибо. Теперь все подумают, что у меня коварный кулинар-союзник.

Ксера посмотрела на неё снизу вверх, с виноватой улыбкой:

— Но зато теперь о тебе говорят все. Даже декан алхимии тебя сегодня обсуждал. Сказал, что у тебя «великолепное влияние на массы».

— Да уж, на желудочные массы точно, — вздохнула Галла.

Она опустилась на кровать и достала очки, всё ещё непривычно тяжёлые и тёплые после восстановления. Надев их, она услышала знакомый голос — иронично-вежливый, как будто цитировавший мастера Гемри:

— Стресс снижает ясность восприятия, мисс Винтер. Рекомендую глубокое дыхание и стакан тёплого молока.

— Спасибо, доктор, — буркнула Галла. — Может, ещё рецепт пирожков посоветуешь?

— Избегайте змеевика. Люди плохо реагируют на повышенный эфирный тонус.

Ксера удивлённо подняла голову:

— Что ты сказала?

— Ничего, — ответила Галла, снимая очки.

Комната погрузилась в привычную тишину. Но, откладывая очки на стол, она вдруг ощутила лёгкое послевкусие — странное ощущение, будто под этим саркастичным, «гемриевым» тоном в очках прячется что-то иное. Не голос, не мысль, а ощущение присутствия. Тёплое, тихое.

Она прислушалась. Очки молчали.

Но ей показалось, что где-то глубоко внутри линз что-то дрогнуло, будто кто-то хотел сказать… ещё.

Небо над шпилями Академии Второй Эверы было ясным, будто само не верило, что сегодня произойдёт что-то серьёзное. Площадь перед главным корпусом гудела, как улей: студенты толпились, обсуждали кандидатов, махали флажками факультетов. Нервно, возбуждённо, с ощущением большого праздника и маленького апокалипсиса.

Галла стояла у окна в аудитории, где собирались претенденты. Ксера бегала туда-сюда, проверяя списки и блокноты, но делала это уже без прежнего задора.

— Ты уверена, что хочешь выйти к ним? — спросила она. — Можно ведь было подать заявление на перенос голосования.

— И признать, что мы чего-то боимся? — Галла поправила мантию. — Нет. Если уж проигрывать, то честно.

— Но слухи всё ещё ходят. Люди шепчутся, что тех пятерых могли отравить специально. Чтобы выставить тебя жертвой. Или наоборот — обвинить.

— Люди любят страшные истории, — спокойно ответила Галла. — И очень не любят тех, кто нарушает их уютные схемы.

Она говорила ровно, но внутри всё тянуло, будто кто-то завязал тугой узел прямо под сердцем. За эти дни она научилась держаться уверенно, говорить спокойно, смотреть открыто — и всё ради того, чтобы Академия поверила, что она своя.

А теперь ей снова напоминали: чужая всегда остаётся чужой.

Голосование проходило в большом зале Совета. Магические кристаллы вспыхивали над головами студентов, регистрируя выборы. Имя Галлы Винтер сияло ровным золотом рядом с именами других кандидатов.

Она выступила коротко — без лозунгов и обещаний. Просто рассказала о том, как Академии нужен порядок и немного человечности. Половина зала слушала с интересом, вторая — с настороженностью.