Книга Рассвет и лед, страница 124 – Хелен Мерелль

Но если даже он не смог остановить этих двоих, то смогу ли я?

Об этом подумаешь позже.

Килон лежит на каменной скамье. Кажется, темное пятно на его повязке стало еще больше. Брат жив, его руки время от времени подергиваются в конвульсиях.

– Твоему сыну нужно к врачу.

Мой голос холоден, словно айсберг. Норсак поднимает голову, нахмурившись. Кажется, мой отрешенный тон его удивил. Оглядев Килона, он пожимает плечами.

– Рана глубокая, но я перевязал ее. Если он достаточно силен, то выживет.

Что это? Воспоминания из детства? Кажется, то же самое Норсак сказал, когда мой новорожденный брат был слишком слаб, чтобы плакать.

– Шансы повысятся, если кто-то отвезет его в клинику Тасиилака. У Килона хорошие сани и упряжка, да?

– Никто никуда не поедет, – ворчит Норсак, сжимая в руке нож. – Выживают сильнейшие. Так устроен мир.

Он вскидывает подбородок и смотрит на меня с вызовом, гадая, рискну ли я возразить. Его магия бури вокруг словно дикий зверь. Но я узнала все, что хотела. Собаки и сани здесь. Теперь нужно только отыскать их.

Я опускаю взгляд, поскольку именно этого Норсак от меня ждет. За восемнадцать лет в этой пещере он доказал, что сильнее обычных изгнанников. Сильнее Атака, так как заставил того поверить в свою смерть. Сильнее Янука, чей дух обитает здесь. Сильнее Килона, которым он умело манипулировал и отправил прямиком в лапы медведя…

Мой взгляд падает на наполовину освежеванную шкуру, что лежит на полу пещеры. Норсак срезает мех резкими ударами. Я все еще чувствую сильные руки Эрека, обнимающие меня, его шелковистые волосы. Ощущения настолько яркие, а боль такая сильная, что я задыхаюсь.

Этот человек… этот презренный кивиток убил духа медведя, героя наших легенд…

Как такое вообще могло случиться?

Я дрожу от ярости и горя. Каждый вздох терзает мои легкие. Усилием воли я стараюсь сосредоточиться на том, что знаю.

Нет, это невозможно.

Норсак не мог убить его. Медведь мертв, но дух бессмертен. Тот, кого я звала Эреком, пожертвовал своей земной жизнью ради меня, из-за моей проклятой семьи. Его дух все еще путешествует по иному миру. Клянусь, я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Но сначала поквитаюсь с Норсаком. Это кивиток – мой отец, мое бремя. Я должна положить всему конец.

* * *

– Бесполезно… – бормочет Килон. – Он так сказал…

Я снимаю его повязку и отвечаю:

– Мне плевать, что он там говорит.

Повязка испачкана кровью и еще чем-то желтоватым. Похоже, это мазь или гной, сочащийся из раны. Вся пещера пропахла грязью, прогорклым жиром и тухлой едой.

– Ты правда веришь в его бредни о том, что выживают только сильнейшие? Знаешь, иногда инфекция или коренной зуб могут убить любого человека!

Килон медленно качает головой. Его веки тяжелеют, но на лице все то же упрямое выражение.

– Если человек умирает, значит, он слаб.

Килон вторит словам отца. Так хочется встряхнуть его хорошенько. Но вместо этого я срываю последнюю повязку. Вязкая жидкость стекает по его коже. Рана длиной с мое предплечье идет вниз по бедру. Из нее сочится коричневатый гной. Крови нет.

Это хорошо или плохо?

В нос ударяет запах гниения. Нужно срочно продезинфицировать рану, но у меня с собой даже спичек нет. Все вещи остались в палатке.

– У тебя в санях есть аптечка?

Килон отворачивается к стене и поджимает губы. Что ж, теперь я точно знаю, что упряжка где-то рядом. Возможно, в другой пещере. Помню, Атак описывал гору Малик как глыбу базальта с расщелинами и пещерами разных размеров. В давние времена шаманы должны были проходить своего рода посвящение, но многие терялись в этом лабиринте. Когда я спросила, знает ли он, как выбраться оттуда, дедушка сказал, что туда никто не ходил уже много лет…