Книга Боги, забытые временем, страница 122 – Келси Шеридан Гонсалез

Он застонал от удовольствия. Ее пульс участился от этого стона. Он снова поцеловал ее в губы, а потом – увы – отстранился.

– Я не хочу возвращаться, – прошептала она.

– Я тоже, – ответил он, прижавшись лицом к ее макушке.

Они оба застыли на пару секунд, наслаждаясь близостью друг друга. Их поцелуй все изменил, как и следовало ожидать. Теперь ей хотелось узнать его всего, без остатка, хотя у нее было чувство, что она и так уже знает.

Он глубоко вдохнул, сделал шаг назад, размыкая объятия, и задумчиво посмотрел на нее.

– Аромат таволги сводит меня с ума.

– «Пояс Кухулина», – сказала она, довольная, что он заметил.

Он потемнел лицом.

– Что?

– Так называются духи, – ответила Руа, удивившись его реакции. – Это связано с древней легендой. Могучий воин Кухулин пил отвар из таволги после сражений, чтобы остудить боевой пыл. – Она на секунду задумалась. – Наверное, парфюмер просто пытался завлечь меня интересной историей, чтобы я купила духи. Но я бы и так их купила, без всякой истории. – Она сама толком не поняла, почему так защищает свою покупку.

Финн кивнул, чуть смягчившись, но его настроение изменилось.

– Боюсь, твоя мама может тебя потерять. Нам пора возвращаться.

Они направились в сторону консерватории. В душе Руа нарастало разочарование. Они не держались за руки, не разговаривали друг с другом, как будто каждый – сам по себе. Как будто тех поцелуев и не было вовсе.

Сожаление – тягостное состояние, но именно оно захватило Руа, пока она вновь и вновь прокручивала в голове события последних минут и пыталась понять, что она сделала не так.

Упоминание о Кухулине – единственное, что приходило на ум. Но что так встревожило Финна в ее духах?

Хотя, возможно, причина лежала глубже. Может быть, его светлость и сам испытывал сожаление. Ведь он собирался жениться на Аннетте, не так ли? И все же поцеловал Руа – сокрушительным, плавящим все естество поцелуем.

Она разочарованно вздохнула. Похоже, эта противная Аннетта получила все, что хотела: Финна в мужья и опороченную Руа.

Они подошли к заднему входу в консерваторию, откуда прежде улизнули на улицу. Тогда Финн подпер дверь деревяшкой, чтобы она не захлопнулась, и теперь звуки спектакля были слышны даже снаружи.

Финн придержал дверь для Руа, и она прошла мимо него, гордо вздернув подбородок.

Рухнуть с такой высоты в столь глубокую яму отчаяния в течение каких-то десяти минут было невыносимо. К чему было приглашать ее в оперу, тайком сбегать вместе с ней, целовать ее в лунном свете, если он все равно собирался вернуться к своим грубым, высокомерным манерам?

– Знаешь, Финн, ты просто взял и испортил такой дивный вечер…

Он схватил ее за руку, развернул лицом к себе и жадно впился губами ей в губы.

Это был восхитительный поцелуй.

Быстрый. Жаркий, но нежный. И он очень многое значил.

Когда представление закончилось, Финн и другие мужчины попрощались с дамами, которые сели в кареты и разъехались по домам. Обычай предписывал джентльменам выкурить сигару в клубе или – если кто не гнушался таких удовольствий – провести вечер в компании куртизанки.

Нед тихо пьянствовал в уголке, а Ричард, как король, восседал в кресле в центре клубной гостиной.

В клубе начали собираться и женщины, не обремененные строгой моралью. Мужчины встречали их одобрительными кивками. Любая из этих ночных прелестниц могла видеть, что произошло на Грин-стрит, или заметить Финна и Руа, когда они убегали.