Книга Узница обители отбракованных жён, страница 42 – Анастасия Милославская

– Тебя совсем не тревожит смерть жены, не так ли? – в голосе Марека проскользнула ледяная нотка любопытства.

– Раз она убийца, то туда ей и дорога! – Юлиан раздражённо дернул плечом.

Я не выдержала и рассмеялась – горько, надрывно, с привкусом желчи на языке.

– А не боишься оставаться с убийцей вдвоём, Юлиан? – я сощурилась, глядя на него с вызовом. – Спать в одной постели с такой, как я, зная, на что я способна... а?

Юлиан на мгновение замер, но тут же расплылся в знакомой мне маслянистой улыбке.

– Душа моя, мои чувства всё ещё пылают слишком ярко. К тому же… умирают те, кто причинил тебе вред. А я собираюсь ласкать тебя, дарить наслаждение.

Меня ощутимо передёрнуло от омерзения.

Но в одном он прав. Гибнут те, кто вредят. А ещё те, кто ночуют в обители. Иначе Юлиан бы был первым, кто умер. Но он ведь всегда уезжает.

Интересно… если Юлиан останется, его ждёт смерть? Во мне взыграла кровожадность.

Я смотрела на мужа и понимала: он знает. Он прекрасно знает, что я никого не убивала. Знает, что я всегда была робким невинным созданием. Поэтому и не боится. Ему просто удобно подыгрывать этой лжи. А Марек... проклятое чудовище в серебряной маске!

Я медленно перевела взгляд на Драгоша. Внутри меня всё выгорело, осталась только пустота. Я вспомнила его собственные слова, которые он бросил мне совсем недавно, и решила вернуть ему их.

– Вы разочаровали меня, Верховный Инквизитор, – произнесла я громко и отчетливо. – Я думала, выумнее.

Марек не шелохнулся, но я увидела, как его пальцы сжались в кулак.

– Уведите её, – коротко бросил он.

Инквизиторы вели меня по коридору. С каждым шагом во мне всё сильнее бурлила кипучая ненависть. Больше всех даже не на Октавию. И не на Юлиана.

На Марека Драгоша.

Я поверила ему! Поверила, что он тот, кто сможет мне помочь выбраться отсюда. Но в итоге он оказался тем, кто вынес мне приговор.

Когда тяжёлая дверь комнаты захлопнулась, и я услышала сухой скрежет засова, внутри меня что-то оборвалось.

Я осталась одна. В тишине, которая сдавливала так, что казалось сами стены обители Смирения вот-вот сомкнутся и сожрут меня.

А ведь совсем недавно я лежала здесь и верила в чудо. Мечтала, что выберусь.

Я начала мерить комнату шагами. Всё больше я сама себе напоминала загнанного обезумевшего зверя.

Я вышагивала от одного угла к другому.

Пять шагов туда, пять обратно.

Липкий, холодный пот струился по позвоночнику, заставляя сорочку неприятно липнуть к коже. Мои ладони тоже стали влажными, а пальцы мелко дрожали, и я никак не могла унять эту постыдную дрожь.

Все боятся смерти.

И я боялась.

До умопомрачения, до потемнения в глазах, до рыданий, которые я давила в груди.

Завтра на рассвете я перестану существовать.

Мир будет всё так же вращаться, солнце взойдёт над обителью Смирения, Марек будет носить свою маску, Юлиан будет подсчитывать моё наследство… а меня не будет.

Эта мысль была настолько чудовищной, что сознание отказывалось её принимать, выталкивая, как инородное тело.

В слепом отчаянии я бросилась к узкому окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

В дальнем конце двора, залитом мертвенным светом луны, я увидела неподвижный силуэт. Мор. Пёс сидел на задних лапах, его мощная фигура казалась высеченной из обсидиана. Его красные глаза, два тлеющих уголька во тьме, были направлены прямо на мои окна.