Книга Крылья бабочки, страница 34 – Рико Сакураи

Мурасаки сдержала обещание и стала для Кейко послушной женой. Он вполне мог гордиться ее красотой и образованностью, но молодому мужчине не хватало главного: удовлетворения его пылкой страсти. Этого Мурасаки дать ему так и не смогла, а может быть, не захотела.

Аяко же, чья свадьба состоялась почти сразу после брачной церемонии Мурасаки, проявила себя совершенно по-другому. В первую же ночь, проведенную с Митисадой, Аяко обрушила на него столько страсти, что молодой мужчина «поднимался в райские сады Аматэрасу» несколько раз подряд. Впрочем, Митисада и сам был страстным любовником.

Кейко и Мурасаки по окончании свадебных торжеств перебрались в Хэйан, в дом на Второй линии, купленный для молодоженов совместными усилиями семейства Фудзивара, а затем Тамэтоки с чувством выполненного долга отправился в путь, чтобы занять должность наместника провинции Авадзи.

Не успела Аяко набраться достаточного опыта в качестве фрейлины матери-императрицы, как Митисада получил назначение в провинцию Идзуми в качестве губернатора. Этому поспособствовал отец Аяко, тем более что род Масамунэ владел изрядной частью провинции Идзуми. Словом, вскоре Аяко отправилась к Мурасаки с прощальным визитом.

На сей раз встреча двоюродных сестер прошла не так, как некоторое время назад в доме Тамэтоки. Девушки сдержанно поклонились друг другу, подобно взрослым дамам. При этом Мурасаки сразу же заметила, что Аяко дивно расцвела и стала очень привлекательной. Аяко же, в свою очередь, обратила внимание на неестественную бледность сестры и синяки под глазами, которых не могла скрыть даже специальная краска, применявшаяся в таких случаях.

Сестры прогуливались по саду, причем Мурасаки молчала, не желая первой начинать разговор. Казалось, что-то тяготило ее…

Тогда Аяко, вспомнив прежние времена и забыв про церемонии, задала прямой вопрос:

– Что случилось, сестричка? Я вижу, ты мало спишь по ночам. Я бы подумала, что твой брак удался, но ты выглядишь грустной… и даже подавленной.

Мурасаки попыталась улыбнуться.

– Мне кажется, Аяко, что семейная жизнь не для меня.

Аяко удивленно вскинула брови.

– Тогда что же для тебя? Отдаленный горный монастырь, в котором ты похоронишь свою молодость и будешь сочинять тоскливые стихи? Кстати говоря, их никто там не прочитает. Разве что монахини…

Мурасаки тяжело вздохнула.

– Нет, я не хочу в монастырь. Монашеская жизнь тоже не для меня. Я привыкла к комфорту и к имению отца. А этот новый дом… Все в нем чужое.

Аяко удивилась:

– А что тебе мешает перебраться в имение? Ты по-прежнему можешь жить там, ведь твой отец уехал, и оно все равно пустует! Скажешь мужу, что тебе нужно поправить здоровье, а он пусть к тебе ездит. Небольшие препятствия, которые мужчине приходится преодолевать ради встреч с любимой, обычно служат к укреплению любви, – наставительно заметила она, как будто за недолгое время своей взрослой жизни успела сделаться не менее опытной, чем куртизанка Хитороми.

– Было бы что укреплять, – едва слышно ответила Мурасаки и с горечью добавила: – Я не думала, что все так получится.

Аяко остановилась, схватила сестру за руки и требовательно произнесла:

– Скажи, что случилось. Он разочаровал тебя в постели?

Мурасаки потупилась.

– Нет… Скорее я его… И он… поэтому… – внезапный приступ слез не дал договорить.