Книга Крылья бабочки, страница 63 – Рико Сакураи

Как принц раздобыл позволение своего высокочтимого брата на свидание со мной в столичном дворце, мне не ведомо. Однако принц Ацумити стал одним из немногих принцев, которому удалось посетить сей чертог. А я стану одной из немногих женщин, не принадлежащих к роду Фудзивара, которая сделает то же самое.

Итак, мой паланкин проследовал через дворцовые ворота Иммеймон, Сокрытого света, возле которых уже ожидал верный письмоносец принца, который сопроводил меня к месту свидания.

Дворец под ивой у ручья располагался напротив императорского дворца Сейрёдэн. По сути это был павильон, стоявший на берегу протекающего близ источника. Около входа в павильон виднелась старая разросшаяся ива. Это дерево повидало на своем веку многих императоров, искавших умиротворения в этом тихом месте.

Я была приятно удивлена тем, что павильон был украшен весенними цветами и яркими полосками шелка. Все говорило о том, что принц Ацумити основательно подготовился к встрече. Мне это льстило… и будоражило мои чувства.

Как только внешние перегородки павильона раздвинулись, заиграла музыка. Навстречу вышел принц Ацумити. Он был облачен в простое, скромное кимоно цвета весенней травы. По его лицу я прочитала все: радость, любовь и желание.

Желание… Я не стыжусь этого слова. Потому как была готова броситься в объятия принца в присутствии музыкантов, забыв о приличии. Я снова вспомнила слова Мурасаки, произнесенные много лет назад: «Печать любви должна быть на сердце». И эта печать у меня появилась…

Вечер тянулся и тянулся. Принц всячески ухаживал за мной, декламировал свои стихи, играл на бива, угощал сладостями. Я с восторгом внимала ему и принимала угощения, но моя плоть жаждала лишь одного: наступления ночи.

Наконец настал час Кабана. Музыканты незаметно исчезли. Я осталась наедине с принцем. Он приблизился ко мне и взял за руки. Я тотчас отозвалась на его робкий призыв, подалась вперед, и тогда принц Ацумити рывком притянул меня к себе, заключил в крепкие объятия и впился в мои губы, подобно голодному коршуну, дорвавшемуся до добычи. Затем он увлек меня в соседнюю комнату. Там было приготовлено роскошное ложе, на которое мы тотчас поспешили возлечь.

…До сих пор вспоминаю нашу первую ночь любви с благоговением. Такого наслаждения я ни разу не познала с мужем, хотя, насколько мне помнилось, Митисада был искусен в любви.

Два последующих дня я не покидала павильона, а тем временем светские новости распространялись по столице с невиданной быстротой. Вскоре все аристократы и императорский двор знали, что принц Ацумити одержал надо мной победу и что я стала его наложницей.

Мы встречались с принцем, уже не таясь, в моем доме. Он навещал меня почти каждую ночь, забыв свои прежние увлечения. Я стала его единственной возлюбленной. И мне казалось, что так будет вечно…

Однако я горько ошибалась. В начале осени в столице вспыхнула оспа. Я затворилась в доме и не покидала его пределов, общаясь с внешним миром лишь посредством слуг.

Наконец, когда число смертей от болезни многократно увеличилось, я запретила даже слугам покидать дом, довольствуясь скромными припасами.

Принц по настоянию императора оставался в Сёёся, Дворце отражённого света^[36], но присылал мне письма, где говорил о своих чувствах, которые из-за разлуки стали только сильнее. Я окуривала эти послания дымом благовоний, чтобы быть уверенной, что бумага, которую несли по городским улицам, не содержит смертельной заразы, а затем распечатывала письмо, с жадностью читала и тотчас сочиняла ответ. Нашим письмоносцем по-прежнему был Кодонэри.