Книга Райские птицы, страница 108 – Анастасия Вронская

Я остаюсь одна, и вдруг меня захлестывают эмоции, слишком сильные, чтобы удержать. Тихие слезы катятся по щекам, и я опускаюсь на пол, пряча лицо в ладонях. Мои ноги касаются холодного пола, и я чувствую, как что-то острое врезается в кожу – один из обломков разбитой тарелки. Тонкая линия крови появляется на ступне, и боль, телесная и душевная, переплетается в странное, гнетущее ощущение.

Взгляд падает на пол: белые кусочки фарфора, разбросанные красные бусины, которые, кажется, разлетелись по всей комнате, и измятый листок пергамента, оставленный Рионом. Все это перемешивается с каплями моей крови, создавая странную, хаотичную картину. Я чувствую, как по щекам снова катятся слезы, и мне кажется, что я вижу себя в отражении этих холодных осколков – разбитую, ранимую.

Вдруг дверь вновь приоткрывается, и на пороге появляется Белава. Глаза ее распахиваются от удивления, и, не сказав ни слова, она быстро подается вперед, опускаясь передо мной на колени.

– Что случилось, госпожа? – спрашивает она взволнованно, но я не могу ответить: слова застряли в горле. Белава смотрит на меня, затем на пол – на кровь, осколки и разлетевшиеся бусины – и ее взгляд становится мягким, полным сочувствия.

Она не дожидается ответа. Тихо, не задавая больше вопросов, служанка отрывает полоску ткани от подола своего платья и бережно перевязывает мою ступню. Застланными пеленой слез глазами я наблюдаю за ее действиями, чувствуя, как боль и хаос внутри немного утихают, уступая место этому простому жесту заботы.

– Спасибо, – надрывно благодарю я, ощущая солоноватый привкус на губах.

– Плачьте вдоволь, госпожа, – отвечает Белава, натягивая ткань, и я ахаю от боли, – при мне можно. Только не при мужчинах.

Не быть слабой при них – помню. Утираю слезы и втягиваю воздух сквозь приоткрытые губы, шмыгая носом. Не позволю. Сглатываю ком в горле, проталкивая с ним всю боль вниз по телу.

Радан хочет поиграть? Так тому и быть. Я во что бы то ни стало узнаю, какую правду обо мне он скрывает, и не позволю чувствам затуманить разум.

И прежде чем уснуть, возвращаю на опустевшую шею маленькую капельку и птичку, подаренные князьями.

Ночь выдается тревожной от гложущих меня мыслей. Я просыпаюсь от тихих, едва уловимых звуков за дверью. Кто-то движется, слышно, как поскрипывает пол. Сначала кажется, что это просто игра воображения, но звук повторяется, и теперь уже ясно: там кто-то есть.

Я поднимаюсь с постели и только замечаю, что уснула во вчерашнем сарафане.

Хромаю и медленно подхожу к двери, прижимаюсь ухом, вслушиваюсь. Голоса приглушенные, не разобрать слов, но их два: один мужской, второй женский. Я осторожно поворачиваю ручку и приоткрываю дверь. Сквозь узкую щель вижу: дальше по коридору Ириней и Сияна, лица их полны напряжения. Сияна стоит, скрестив руки, а Ириней словно пытается убедить ее в чем-то.

– Я не раз говорил тебе, – тихо, но твердо произносит Ириней, – это последнее предупреждение. Перестань вмешиваться в чужие дела.

Сияна в ответ приподнимает подбородок, и в ее взгляде вспыхивает упрямое пламя.

– А если я не перестану? Что тогда, Ириней? Ты думаешь, что можешь мне приказывать?

Ириней делает шаг к ней, сокращая расстояние, но в этот момент оба замирают – слышны шаги. Я прижимаю дверь чуть крепче, чтобы не выдать своего присутствия. По голосу узнаю: это Данзан и какая-то служанка. Ириней хватается за рот Сияны, приглушая ее возглас, и быстро втягивает ее в ближайшую кладовку.