Книга Райские птицы, страница 107 – Анастасия Вронская

А потом – резкий, почти отчаянный рывок. Рион приближается ко мне, и я чувствую, как его руки обхватывают мое лицо, пальцы касаются моих щек. Его губы стремительно находят мои, и поцелуй становится взрывом всех эмоций, что мы так долго прятали внутри. В нем – гнев, ревность, боль, отчаяние. Он словно хочет доказать, что я – его и ни один подарок, ни одно украшение не изменят этого.

Его поцелуй – горячий, жадный, настойчивый. Я чувствую, как ноги слабеют, и единственное, что держит меня, – это его руки, властно прижимающие меня к крепкой груди, его близость, от которой кружится голова.

Мы сливаемся в этом моменте, забывая обо всем вокруг. И даже горечь, что сквозит в его движениях, не может заслонить то тепло, что растекается по моему телу.

В голове коршуном вьется голос Иринея. Любовь.

Поддавшись эмоциям, позволяю князю вести – он легонько подталкивает меня к постели, и я не сопротивляюсь. Его руки уже на моей талии, и мы падаем на мягкое покрывало в сплетении губ и дыханий, все границы стираются. В этом моменте не существует ничего: ни страха, ни сомнений, только его тепло, его жажда и мои ответы на каждое прикосновение.

В порыве я не замечаю, как мои крылья, расправленные в движении, случайно задевают тарелку с остатками пирога на тумбочке. Глухой звук удара об пол, затем звон разбитой посуды возвращают нас в действительность.

Рион резко отстраняется, его дыхание тяжелое и сбитое. Зеленые глаза ни разу не были настолько темными, как сейчас. Он словно очнулся, отступая немного назад, и его пальцы, до этого прижимающие меня, теперь медленно ослабляют хватку.

– Прости, – рвано шепчет князь. Он смотрит на меня, как будто проверяя, все ли в порядке. А я и не знаю. Ощущаю тоску, будто разлетевшаяся на осколки тарелка проложила между нами пропасть. Вдруг хочется выть от того, как Рион отдалился, и просить вновь поцеловать меня. Так глубоко и сильно.

Князь шумно сглатывает, проводя рукой по раскрасневшейся щеке, и отодвигается, поднимаясь на ноги.

– Я пришел не за этим, – говорит он, его голос все еще пропитан эмоциями, которые недавно вспыхнули между нами. Он опускает взгляд, будто пытается справиться с тем, что сейчас происходит в его душе. Затем Рион тянется к карману своих штанов и достает сложенный в несколько раз листок пергамента.

– Прочитай, – просит он, протягивая мне листок. Его пальцы слегка дрожат, когда он передает его мне.

Я осторожно принимаю пергамент, а мое сердце колотится от волнения и непонимания. Разворачиваю листок, и на нем прописью, почти каллиграфическим почерком, выведено:

«Молодильные яблоки обладают секретом, известным лишь избранным. Если яблоко надкусит тот, кому оно не предназначено, или его вкусит тот, кто не сорвал плод собственноручно, оно обернется ядом».

Стиль письма угадываю сразу – Лукиан. Часть той летописи, что мы изучили в Златограде.

– Ты знала? – полным недоверия и боли шепотом произносит Рион. Хочу кивнуть, но сил пошевелиться нет. – Ты знала. И словом не обмолвилась, когда я о доверии клялся.

Рион замолкает, его взгляд тяжелый и горький. Разрушая меня на сотни маленьких частиц, князь спрашивает:

– Будь я не таким принципиальным и реши вкусить плод, хоть слезинку проронила бы над бездыханным телом?

Он резко разворачивается, не дожидаясь моего ответа, и направляется к двери. Шаги гулко отдаются в ушах. Дверь открывается, и я слышу ее мягкий скрип, прежде чем Рион, не оглядываясь, покидает комнату.