Книга Райские птицы, страница 8 – Анастасия Вронская

– Одно, – сглотнув, отвечает мужчина, погодя натянув улыбку. На гладкой щеке проступает маленькая ямочка. – Лжец и вор из меня никудышный.

Сложив руки на груди, я снисходительно и победно ухмыляюсь. Вертеть, всю жизнь находясь с младшими сестрами, я научилась искусно. Мужчина выпрямляется на руках и, неуклюже присев, продолжает сосредоточенно смотреть на меня.

– Буду к тебе милостива, если скажешь правду, – произношу я ровно, хотя сердце учащенно бьется. – Откуда тебе ведомо о нашем Древе и что ты надеешься от него получить?

Из уст мужчины вырывается короткий смешок. Его лицо не доброе и не злое, скорее пустое, он тщательно скрывает истинные чувства. Его лицо настораживает меня своей холодной красотой и одной-единственной теплой ямочкой на щеке.

– Яблоко – для умирающего отца, – стихает голос, надломившийся от горя. – Раньше о саде ходили лишь крестьянские страшилки, дескать, здесь обитают чудища. Но те, кто не верил слухам, домой не возвращались. Я же прочел о волшебных яблонях в княжеской библиотеке.

– Верно, в саду есть яблоки, за которыми охотятся люди, отличающие россказни и небылицы от искаженной правды, – говорю я рассеянно, но внутри вдруг что-то щелкает. Будто искра проскочила в сознании, мгновенно выхватывая новую мысль. Всего миг назад я была поглощена разговором, а теперь мир вокруг замирает.

Он сказал: «Летописи…» Значит, где-то там, в ином краю, есть место, где собирают и хранят знания. Библиотека. Слово гулко отдается у меня в голове. А вдруг там есть сведения не только о волшебных плодах, но и о нас, моих сестрах? О том, кто мы и как обрели этот проклятый долг. Старая мысль: «А что, если нам пора узнать правду?» – вспыхивает с неожиданной силой.

– Согласен, что искаженной. – Мужской голос возвращает меня в действительность. Улыбка трогает уста незнакомца и взгляд скользит по нам с сестрой. – Чудовищ я здесь не нашел.

Широко распахиваю глаза от изумления и такой откровенной дерзости. Бажена рядом зарделась. Все время оставаясь немым свидетелем разговора, она наконец решает подать голос, глядя на меня:

– Он не должен помнить, как найти нас или что видел здесь, – негромко напоминает сестра, зная, что я не смогу ни свести его с ума, ни убить, коли причина его прихода столь бескорыстна. – Значит, без Милы все равно не обойтись.

– Знаю, – отвечаю, оборачиваясь к сестре, взгляд которой прикован к незнакомцу, – и надеюсь, он будет благодарен, что ему сохранили жизнь.

– Он будет еще благодарнее и не станет сиротой, если вы его выслушаете, – внезапно говорит он, вставая напротив нас. Теперь я замечаю, что он выше меня почти на голову, широк в плечах. – Я готов принять любую участь, но прошу дать мне миг – доказать, что ни мне, ни моему отцу не суждена смерть по вашей воле.

Оборачиваюсь к Бажене в немом вопросе, не вправе принимать такое решение в одиночку. Не успевает она ответить, как мужчина, заметив колебания, продолжает:

– Меня зовут Иларион, но дома меня чаще зовут Рион. Я средний сын в семье. Старший брат ищет лекарей за морем, младший не отходит от отца. Болезнь берет свое – он стар и слаб. Я думал, если отец станет моложе хоть на несколько лет, у него будет шанс побороть хворь.

Его речь сбивчива, он выпаливает ее на одном дыхании и замолкает. Вокруг снова воцаряется тишина, но я готова поклясться, будто слышу буйное биение мужского сердца. Не отрываю взгляда от Риона, а он смотрит на меня с мольбой.