Книга Райские птицы, страница 9 – Анастасия Вронская

– Мне жаль, Иларион, – произносит Бажена с мягким состраданием и, поднявшись, робко шагает к нему. – Но ты знал о возможных преградах. Мила так или иначе заставит тебя забыть дорогу сюда. Проведи время с отцом, пока можешь.

Время уединения, прожитое в саду, смягчило мое сердце. Лукиан однажды выкрал яблоко, и ничего не произошло. Верно, что мы стережем сад, но там, за его пределами, умирает человек. Чья-то жизнь угасает, пока на Древе растут десятки чудотворных плодов.

Гляжу на Риона, и что-то в его глазах, полных отчаяния и надежды, заставляет меня задуматься. Тот стоит прямо, непоколебимо, но сжатые кулаки выдают смятение. Он прикусывает край обветренной губы, где красуется маленькая впадинка – зажившая ранка.

– Древо не опустеет от одного яблока. – Сама себе не верю: неужели действительно произнесла это вслух? Тишина, которая следует за словами, кажется бесконечной, будто сам воздух затаил дыхание. – Что скажешь, сестра?

– Ты серьезно? – неверяще выдыхает Бажена, не сводя с меня круглых глаз. Кровь приливает к моим щекам то ли от гнева, то ли от досады. Все так, как Рион и сказал: чудища стерегут яблоневый сад. Самая настоящая, равнодушная к человеческой жизни нечисть. – Если возьмет яблоко он, возьмут и другие. Представляешь, что будет тогда, когда последний волшебный плод сорвут? Ты не знаешь, чем это может обернуться. Однажды уже был в саду плут…

– Да, я знаю. – Возвожу глаза к небу. – Для одного дня слишком много емучести. Но сейчас все иначе: мы вправе решить самостоятельно, помочь этому человеку или нет.

Взмахиваю рукой в сторону Риона, молча ожидающего решения. От меня не укрывается, как быстро он оправился – вспомнить Лукиана, так тот очнулся лишь тогда, когда холодной водой из реки окатили. Новый знакомый же, гордо вздернув подбородок, держится уверенно, смело, и это обескураживает.

Рион пришел за яблоком для родного, близкого человека и, столкнувшись лицом к лицу с крылатым неизвестным отродьем, он не пошел на попятную. Принял удар, а после все равно сумел подняться. Он давно мог вынуть покоящийся меч из ножен, но даже не притронулся к ним. Рион наверняка осознает, что, раз клинок не отняли, значит, воспользоваться он им не успеет – волшебным голосом его уничтожат раньше. И это все сбивало с толку еще больше.

– Не жаль ли вам одного плода для сына умирающего отца? – вмешавшись в разговор, спрашивает Рион звенящим от отчаяния голосом.

– Сынов, мечтавших спасти родных, мы видели и прежде, – отвечаю я, стараясь не выдать сочувствия. Бажена, видимо, ощущает вину за то, что Мила не здесь, и принимается разглаживать несуществующие складки, проводя ладонями по платью.

– Я не могу говорить за других, но за себя ручаюсь, – упорно настаивает он. – Если нужно время на раздумья, я подожду здесь, у опушки. Мой конь стоит где-то в стороне холма и не двинется без меня – обучен.

Шорох из глубины сада заставляет нас всех обернуться.

– И речи быть не может, – встревает вернувшаяся Мила в разговор. Быстрым шагом она подходит ближе, встав почти вплотную к Риону, и выплевывает: – Никому из людей здесь не рады. А о яблоках и подавно речи нет! Спускайся с холма, пока ноги несут, а не то снова валяться на земле будешь!

«Или в земле…» – подмечаю про себя, хорошо зная сестру.