Книга Дуэль двух сердец, страница 112 – Ксения Холодова

– С чего вы взяли, что что-то случилось? Просто решила вас подождать. – Врать всем о своей принадлежности к мужскому полу и происхождении у Клэр выходило куда складнее, чем о том, что стряслось прошлой ночью.

– Опять врёшь, голуба…

– Я не вру вам.

– Дело твоё. Не хочешь говорить, не говори, – с досадой процедил Степан Аркадьевич и, поправив ус, снова уткнулся носом в бумажки. – Можно подумать, я слепой. То тебя за уши не оттащишь от этих бесшабашных, то сторонишься их, как прокажённых.

– Мы немного разошлись во мнениях. Только и всего.

– Поэтому ты боишься идти к ним одна?

Клэр не знала, что и ответить. Был ли смысл продолжать врать о том, что Степан Аркадьевич уже наверняка знал от других? Клэр сомневалась, но так и не смогла рассказать о несчастной девушке. Не смогла рассказать и о том, что теперь конюшня, в которой собрались сегодня офицеры, стала для Клэр до дрожи, до животного первобытного страха отвратительна, и никакие оправдания и договорённости с собственной совестью не могли этого изменить.

Закончив все порученные дела, они вышли из комнаты и торопясь направились к своим.

Каждый шаг давался Клэр тяжело. Она практически заставляла себя не отставать от Степана Аркадьевича, пересиливая желание идти обратно. Снова, как и днём ранее, она стояла перед скрипучей деревянной дверью. Снова, как и прошлой ночью, из щелей струился едва различимый свет. Однако теперь тут было весело и шумно. Больше не было под этой крышей боли и горя. Сегодня опять говорили о жизни, подвигах и счастии. Для этих людей всё осталось прежним.

Дверь была приоткрыта. Задержавшись перед ней на мгновение, прогоняя прочь тяжёлые мысли, Клэр вошла следом за своим дядей.

Было ещё дымнее, ещё душнее, чем прошлой ночью. Словно это вовсе не конюшня, а растопленная баня. Белый густой дым танцевал и клубился в свете редких огней, поднимался выше и выше, под самую крышу. За обволакивающим и горьким мороком невозможно было разглядеть лиц. Лишь голоса, звучащие в унисон, напевающие да рассказывающие что-то на русском и французском, выдавали своих хозяев. Завидев прибывших, все практически разом замолчали и вдруг снова затараторили невпопад, но уже обращаясь к ним.

Клэр находила это лицемерным. Всё это дружелюбное милое общение, эти объятия и радостные глаза. Первым с места подскочил Корницкий. В отблеске нескольких лучин его лицо было тяжело разглядеть, однако Клэр практически была уверена в том, что сейчас на нём довольная, как и прежде беззаботная, улыбка. Он прижал к себе сперва Степана Аркадьевича, а затем и угрюмую, отрешённо стоящую в стороне Клэр. Девушка крайне холодно ответила на его жест, взглянула на друга исподлобья и стала искать место, чтобы присесть. Разве могли эти жестокие руки так нежно обнимать после всего того, что сделали?

Вечер перетекал в ночь. Приятели делились пикантными историями, распивали последние бутылки с вином, сетовали на размер жалованья и на то, что денег стали платить меньше положенного.

– И то верно, зачем мертвецам деньги? А, господа? – не сдержав переполняющих его чувств, сказал Костя Соболев и оглядел друзей с обеих сторон от себя.

– Что ты мелешь, дурья твоя башка? – с отцовской любовью возразил ему Степан Аркадьевич и поудобнее раскинулся на стоге сена.

– А то, что намеренно жалованье сокращают! Войска Бонапарта уже в спину нам дышат, война близится, а где война, там и…