Книга Дуэль двух сердец, страница 119 – Ксения Холодова

Дверь с протяжным скрежетом отворилась, и вошедшие сразу заметили, как буйство воодушевлённых голосов смолкло. Девушка встала у Лесова за спиной и с довольной ухмылкой оглядывала присутствующих.

– Если опять по крысам стрелять вздумал, то уж лучше сразу на улицу ступай, – рявкнул с недовольством Степан Аркадьевич, пока остальные молча чего-то ждали.

Лесов поймал на себе холодные взгляды друзей, но даже бровью не повёл. Лицо его оставалось таким же спокойным и полным решимости, словно не он только что плакал навзрыд на руках у Клэр. Это были совершенно разные люди. Тот одинокий, обиженный несправедливостью мира юноша был брошен в сарае и, вероятно, умер там.

Клэр поразилась тому мастерству, с которым Никита прятал свои чувства за маской безразличия. Он задрал подбородок, поиграл мышцами на лице и шагнул вперёд.

Твёрдо. Молча. Гордо.

Фёдор не сразу понял, что друг направляется к нему. Лишь когда Лесов остановился напротив пугливого юноши на расстоянии вытянутой руки, Фёдор учтиво поднялся. Высокое тело Фёдора казалось чересчур огромным на фоне низкого и щуплого Никиты.

Лесов медленно поднял свои глубокие и спокойные глаза на приятеля и, потомив его недолгим ожиданием, вдруг сказал:

– Я виноват перед тобой, мой друг! Страшно виноват. Бог мне судья, но ты, прошу, не суди. Прости, что подверг твою жизнь опасности. Я сделал это из зависти. Я повинен… и не знаю, как искупить свою вину, кроме как раскаянием, исходящим от сердца. – Лесов не успел договорить, как внезапно его обвили огромные и крепкие руки. Фёдор с трудом сдерживал чувства, но улыбку так сдержать и не смог. Коротенькие светлые усики затряслись над пухлыми губами.

– Бог с тобой! Бог с тобой, мой друг! – Ещё немного, и Фёдор бы заплакал от радости.

В те короткие мгновения, в которые он поднимал веки, чтобы заглянуть в лицо другу, в глазах его по-прежнему читалось удивление. Не только Фёдор не мог поверить в то, что только что сказал Лесов. Все остальные сидели раскрыв рты и то и дело изумлённо переводили взгляд с Никиты на всё так же стоящую у входа Клэр. Они были готовы услышать такое от кого угодно, даже от Котова, который никогда и ни с кем не считался и всегда был мрачнее грозовой майской тучи. Но как реагировать на такое признание от Лесова, никто не знал, потому как это произошло впервые.

– Сознайся… ты его опоил чем-то? – спросил Корницкий полушёпотом, незаметно подкравшись сбоку. Клэр повернула к нему лицо и замотала головой. Он сощурил и без того хитрые, как у лиса, глаза. – Тогда что?

– Что тебя так удивляет? Тот факт, что Лесов извинился или как быстро он осознал свою неправоту?

– Всё сразу, мой юный друг. Это ж… это… Просто немыслимо!

– Ваша беда в том, что вы совершенно не умеете слушать или не хотите этого делать. Хоть бы раз спросили, отчего он такой. – Клэр стало грустно от одной лишь мысли, что, возможно, не в первый раз Никита уединялся так после ссоры с друзьями, чтобы дать волю своим чувствам.

– Как здорово, что у нас теперь есть такой мудрец, как ты. Что бы ты там ему не сказал… молодец! – Корницкий поджал губы, нежно улыбнулся, положил руку на плечо Клэр и слегка потрепал его по-приятельски.

К Фёдору и Никите с разных сторон стали подходить друзья. Лесов смотрел на них ясно, как прежде никогда не смотрел. Взгляд покрасневших глаз его смягчился, а лицо, до того неказистое и бледное, вдруг окрасилось улыбкой и наконец приобрело цвет. Клэр скромно жалась в стороне и загадочно улыбалась уголками губ, скрестив руки на груди.