Онлайн книга «Дуэль двух сердец»
|
Было тихо. Лишь неугомонные цикады звонко трещали в приглаженной росой зелёной траве. – Лесов. – Сергей медленно переворачивал шипящие угольки длинной палкой и точно заворожённый не отрывал от них глаз. – Давно нам не доводилось слушать твоих стихов… Написал ли что-нибудь новое? Лесов задумался, свёл брови на переносице в попытках вспомнить последние написанные строчки, которые бы ему самому нравились. – Есть одно. Да только оно непременно омрачит этот светлый вечер. Чего бы я очень и очень не хотел. – Давай же. Уже и так давно расходиться пора. Когда ещё удастся поспать не в седле на ходу. Сергей всё ещё ворошил угли. Лесов выпрямился и низким, слегка хриплым от боли голосом начал: Над синим морем, на скале Стоит седой старик. Лишь волны видит впереди И слышит чаек крик. Он здесь стоял уже давно, Недели шли, года. Застыло время для него, Похоже, навсегда. А редкий путник среди дня Воды ему даст лишь И тихо спросит, уходя: «Зачем ты тут стоишь? И улыбнётся вслед старик, Загадочно молча, К обрыву повернёт свой лик И побредёт туда. Он думает лишь об одном: Зачем нам жизнь дана? О том, когда же мы уснём И кто взойдёт тогда. А волны принимались выть, Узнав его слова. Зачем же в мире этом быть, Где вся любовь мертва? Стоял ещё седой старик Недолго, глядя в пол. Послушал бури дальней крик И лишь тогда пошёл. А ворон, мимо пролетя, Успел слегка каркнуть, Его глазами проведя В единственный вниз путь[28]. Его голос смолк, как смолкает в конце последнего акта оркестр. Ни звука. Никто не аплодировал. Да и если бы в эту минуту кто-то решился на этот жест, то он показался бы круглым дураком, не чувствующим, не смыслящим ничего ни в жизни, ни в поэзии. Лесов был крайне рад, что его стихи встретило молчание. Осознанное, глубокое, ранящее. Молодой человек оказался прав, его строки действительно смыли с физиономий друзей все признаки того, что вечер был богат на тёплое душевное общение и приятные воспоминания. – А знаешь, любезный друг, – начал Корницкий сдавленным подступающими слезами голосом. – Пожалуй, эти строки станут моими любимыми. – Замечательные стихи! – Только весьма печальные. Для твоего героя смерть была не так страшна, как жизнь, в которой он не был счастлив. – Это не значит, что так должны жить все, Филя, – отвечал Лесов с улыбкой, напоминающей ту, которую пускают в ход, чтобы выразить сопереживание. – В конце концов, у каждого из нас свои страхи. – Признайся, – воскликнул Исай, заёрзав на месте. Константин оглядел его внимательным взором, скривился и приготовился слушать очередную братскую дурость. – Ты боялся, когда впервые читал кому-то свои стихи? – Вопрос показался слишком наивным, но по горящим глазам юноши было видно, что он искренне желает получить на него ответ. – В юности меня часто высмеивали за мои неидеальные, временами странные экспромты. Я таил обиду. Запоминал обидчиков и сочинял новые стихи, но уже о тех людях, которые вздумали возвыситься за мой счёт. Я дерзко высмеивал все их пороки, начиная от внешних несовершенств, заканчивая их беспросветной глупостью. Когда я вошёл в более взрослые лета, то в один день, – Никита потёр кончиками пальцев висок, вспоминая, – как сейчас помню, я сидел точно так же у костра, когда меня вдруг поразила простая истина: мои стихи не становятся вмиг плохими только от того, что их ругают. Ругают чаще всего от непонимания. Человек тянется к тому, что знает, к тому, что близко его душе. Он не способен понять прекрасного, если никогда не видел чуда в утренней заре, не способен понять чьей-то утраты, если сам не терял того, кто был дороже всех на свете. Я перестал сердиться на людей, которые не понимают моих стихов, ведь это только потому, что им просто не довелось пережить то, что пережил я. Мне их жаль, и одновременно с этим я им завидую. |