Книга Дуэль двух сердец, страница 68 – Ксения Холодова

– Вчера я протащила на себе Корницкого, чем спасла ему жизнь. Я не боюсь ничего, тем более вас. Вы все за то время, что я служила с вами, стали для меня братьями, которых у меня отродясь не было. Поверь, если и есть для меня где-то безопасное место, то это подле вас. Я гусар, Никита. Хочешь ты того или нет.

– Не думай, что если ты смогла разбить чёртову рюмку на посвящении, то тут же стала гусаром. – Его губы дрогнули, сдерживая желание зло улыбнуться.

– Может, отпустишь меня наконец? – Лесов взглянул на свои руки, которые до сих пор сжимали воротник красного доломана Клэр, и мгновенно их расслабил, смущённо закивав головой. – Можно? – Клэр указала взглядом на недопитую бутылку, что стояла на столе.

– Слишком крепкая.

– Ты забыл, я уже не раз пила эту настойку с вами. – Клэр улыбнулась на одну сторону и соблазнительно прикусила губы, выпрашивая выпивку.

– Я точно в бреду!.. Бери, если хочешь.

Клэр знала, что настойка Габаева была не для всех; что она долго привыкала к её крепости и прежде цедила крохотными глотками, боясь обжечь горло. Но сейчас она должна была удивить Лесова, должна была дать хоть маленький повод думать, что она сильная, что способна нести службу наравне с мужчинами. Тонкая ручка крепко обхватила горлышко бутылки. Губы вцепились в холодное стекло, и Клэр жадно принялась пить, запрокинув голову.

– Тебе хватит, – вмешался Лесов, не имея больше сил смотреть, как она насильно вливает в себя грузинскую чачу. – Я сказал: достаточно! – За три шага он преодолел расстояние, пролегавшее между ним и Клэр, и выдернул бутылку из её руки. Она попыталась возразить, но лишь громко закашляла, переводя дыхание.

– Я могу остаться? – умоляюще спросила Клэр и схватила Никиту за плечо.

– Да, – выдавил он, сглотнув слова, что вертелись на кончике языка.

– Обещай, что не выдашь меня! Я не прошу понять меня, спасать и тем более оберегать… но я хочу быть уверена, что эту тайну я могу тебе доверить.

– Я умру с этой тайной. А оберегать вас отныне стало для меня священным долгом.

– Эх! Весна-а-а… родимая!.. – хриплым ото сна голосом протянул Корницкий, широко разведя руки в стороны.

На улицу он вышел в одной лишь рубахе. Солнце не грело, но хотя бы создавало то первое мартовское ощущение приближающегося тепла, которое миражом отскакивало от искрящихся снежных бугров.

– Ради бога, не пускай холод в дом! И так в штанах уже всё звенит… Да и сам вернись, а то, не ровен час, сляжешь с простудой! – обеспокоенно кликнул его старший Соболев, вероятно привыкнув таким же образом заботиться о младшем брате. Сказав это, он с родительским осуждением оглядел Гришу, который так и остался стоять в проходе, почёсывая светлую голову.

– Радуйтесь, господа! Радуйтесь! Пришла моя хорошая. Ах, как кровь-то горячит! Так и тянет совершить какую-нибудь проказу.

– Ты, Гриша, сейчас договоришься, отправит тебя Малиновский конюшню драить, – в надежде усмирить друга сказал Костя и как-то чересчур заметно для других стал оглядывать Исая.

– Не-е-е, – довольно ухмыльнулся Корницкий, словно мартовский кот, направив лицо к холодному бледному солнцу, так что оно в тот же миг раскрасило его светом, – сегодня очередь Фили. Э-э-эх, не умеете вы наслаждаться жизнью, господа! Не умеете.