Книга Год черной тыквы, страница 117 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Я схватил Йонсу за плечо, притягивая на себя, подальше от шваххового зеркала. Она тоже напряглась и выжидательно выставила перед собой нож. Рябь расплывалась по зеркалу всё сильнее, пока вновь не дрогнула и не явила нашим взглядам двух смеющихся женщин, голышом рассевшихся на пологе парной. У их ног стоял таз с замоченными вениками, под потолком клубился пар, скрадывая черты их лиц.

– Ох, – выдохнула Йонса.

– Швахх, – ругнулся я и резко отвернулся. Но даже закрыв глаза, всё ещё видел небольшую родинку на внушительной груди у одной из женщин. – Это что ещё за представление?

– Баня наша городская. Лило, я и не думала, что такие артефакты бывают! Стоишь в подполье, а за версту всё видишь. Через улицы, через стены. Ох, зори рассветные, это ж Сидоркин и меня видеть мог, получается?.. Да обернись ты уже. Погасло оно.

Я послушался и теперь взирал на наши изумлённые лица.

– Нет, я понимаю, когда мы с Глашкой по молодости да по дурости за Любимом разок во время мовни подсмотрели. Так то ж в диковину нам было. А Пахом-то уж наверняка немало женщин на своём веку повидал. Зачем ему это зерцало?

– Ну… – я замялся. Как-то не обвык с девицами подобные темы водить. – Ну Сидоркин… А ещё меня шалопутом обозвал. Хрыч старый.

– А подсмотреть за уборной можно? В кружале, к примеру.

Йонса вновь провела рукой по зеркалу, и перед нами опять возникла банная комната.

– Я напишу Барятину. Он же в артефактах понимает. Пусть нам и объяснит, как это хозяйство работает. Давай осмотримся, вдруг ещё чего интересного здесь найдём.

По стенам тянулись полки, а вдоль одной стоял ряд стульев, как мы сначала подумали. Но подойдя ближе, обнаружили, что у многих из них в середине дыры, из других же торчали шипы-колючки. В углу и вовсе стояла крестовина руны гебо с мягкими ремнями на концах.

– Присядешь? – пихнула меня локтем Йонса, указывая на один из стульев. – Надо же понять, для чего всё это. Опытным путём, так сказать.

Я кашлянул в кулак.

Мне вспомнилось злачное заведение в далёкой Грантланде и его комнаты. В одной из них я несколько часов провисел на крестовине гебо. В эти воспоминания сперва ворвалась своевольная и взбалмошная блондинка Фригг и, смеясь, поманила меня за собой. Но её образ тут же потеснился другой девушкой. Хрупкой, скромной… Сердце тоскливо сжалось.

– Эй, чего застыл?

– Хильди, я просто…

– Хильди? Мать моя здесь при чём? – Йонса сунула мне под нос лампадку, внимательно изучая моё лицо.

– Швахх, рогаликов мне захотелось, – сморозил я какую-то чушь. – Чего привязалась?

– Вам, мужикам, лишь бы пожрать! – буркнула Йонса, отворачиваясь. – Ладно, идём. Ничего тут у Сидоркина нет крамольного, окромя зерцала. А оно вряд имеет отношение к смертям. Тем более что магия тут обычная, не йотунская.

– Ты уверена?

– Ну да, ты сам не видишь, что ли? – удивилась Йонса.

Я хмыкнул и отвёл взгляд. Кажется, сейчас было не самое подходящее время и место, чтобы признаться. Но, с другой стороны, когда оно бывает подходящим.

– Неа, я же не маг, – неловко ответил я и заглянул за зеркало. – Как же оно тогда работает?

– Как это не маг? – Йонса уставилась на меня, приоткрыв рот. – А как же эти глаза твои странные?

– Это последствия заклинания. Но сам я без искры. Кто б из магов добровольно на Хейм согласился поехать? – Я шарил по задней стенке зеркала. – Если оно на низшем элементале, вроде сушильного шкафа и магопечки, то где же он?