Книга Год черной тыквы, страница 139 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Я начала расхаживать взад-вперёд по кабинету, загибая пальцы:

– Слизни, поставки, выплаты – там столько всего!..

Наконец я выдохлась и устало плюхнулась на лавку вдоль стены. Дядя Чеслав же сел за свой стол. Скрипнул отодвигаемый ящик, зажурчала струйка, а затем он поднёс к губам прозрачный хрустальный стакан и глотнул воды.

– Много лет назад здесь действительно велись дела мутные и тёмные, как воды в ямах у Тихого холма, – негромко проговорил он, смотря на то, как отблески светляков причудливо играют на хрустальных гранях.

Я молчала, обратясь в слух и не торопя дядю. Вскоре он продолжил:

– Породы добывались незаконные, опасные, иногда даже йотунские. Переправлялись они на материк и суммы за них шли немалые. Неужели опять началось? И кто… Глаша? Нет, верно, ошибка какая-то. Мы же с Дуняшей ей всё дали. И любовь, и наряды, и талонов вдосталь. Зачем бы ей ввязываться в такое?

– Не знаю, дядь Чеслав. Не знаю. А что знаю, так это почерк её на бумагах. Точно её, понимаешь?

Он покачал головой и повторно плеснул себе воды. Тягостное молчание повисло в кабинете. Оно словно пронзало колючками, оставляя раны на душе.

– А в тот, первый, раз как всё выяснили? – спросила я хрипло.

Чеслав бросил на меня тяжёлый взгляд, губы его разомкнулись, но слова будто не могли вырваться.

– Дядь? Я должна знать. Как тогда всё закончилось?

– Как Казимир в Гарду уехал, так и закончилось.

– Казимир?

– Отец твой.

В горле у меня пересохло, но всё же я прокаркала:

– Он же умер.

Дядя Чеслав покачал головой и повторил:

– Уехал он. Домой.

Лило Халла. Яма удильщиков, берег реки Ивинг, остров Хейм

Если раньше мне казалось, что хуже Нор нет ничего на свете, то теперь я понял, как же глубоко ошибался.

Когда четыре дня назад каратели вытащили меня из избы на верёвке, словно бодливого козла, я даже толком понять не успел, что случилось. Один из них упомянул что-то про убийство Глафиры Тулуповой – вроде как стало известно, что это я её укокошил, – но больше мне не удалось вытянуть из них ни крупицы информации. Всю дорогу к Норам я твердил, что произошла какая-то ошибка, уверял, что мне нужно увидеться и поговорить хоть с кем-то – с Йонсой Гранфельт, с Чеславом Тулуповым, да хоть с самим Тихоном Кузьмичом. Что уж там скрывать, я умолял их объяснить, что именно произошло. Но каратели с каменными лицами теснили меня вперёд по дороге, то и дело подгоняя кнутами.

До тех пор, пока у одного из них не сдали нервы.

– Да заткнись же ты уже! Надоел хуже тыквы! – в сердцах бросил здоровяк, что шёл следом за мной, а затем опустил мне на голову свой пудовый кулак.

Я рухнул наземь, успев услышать недовольный возглас другого карателя, прежде чем отрубиться:

– Ты чего творишь, Понтей? Вот сам его теперь и тащи!

Пришёл в себя я отнюдь не в Норах. Это было странное место. Первым моим ярким чувством здесь был запах: мерзкий, солоноватый, с гнильцой. Он забил ноздри, осел в лёгких и всосался в поры кожи настолько сильно, что выдернул меня из забытья, я повернулся на бок и с хлюпающим звуком расстался с обедом. Следующим подключилось зрение. Вновь откинувшись на спину и тяжело дыша, я вперился взглядом в очень высокий сводчатый потолок, пронизанный дырами, словно благородный сыр. Но ничего благородного в этом, конечно, не было. Сквозь дыры виднелось хмурое небо Хейма, капала грязь или сыпалась труха. Из отверстия побольше свисали верёвки – не слишком толстые, чтобы удержать человека, но достаточные, чтобы вытянуть наверх по ведру за раз. А чуть дальше я увидел их: сгорбленные спины с проступающими позвонками и рёбрами, покрытые красноватыми пятнами. Струхнул я тогда знатно, приняв их за очередных тварей Хейма, копошащихся в грязи. Попытался отползти к верёвкам, пока не уткнулся в босые ступни. Жутко тощие, но всё же человеческие, слава местным рассветам.