Книга Год черной тыквы, страница 140 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Хейм не прощает, а? – спросил мужчина, на котором я обнаружил свою тунику – одну из тех, что мне Пахом в первый день выделил в счёт оплаты. Приметная такая, с вышивкой на нагрудном кармане.

– Чего? – просипел я, попутно ощупывая себя: ни туники, ни портков, ни сапог. Одно исподнее на бёдрах.

– Добро пожаловать в ряды удильщиков. Я тут староста, Волк.

– Волк? – вытаращился я на него во все глаза.

– Звать Волком. Раз уж сюда тебя скинули, значит, провинился ты шибко и нет тебе прощения. В общем, правила тут простые: два угря в сутки и кто не работает, тот не ест. Не по нраву али надоест – выход там.

Он махнул рукой куда-то в сторону, и я разглядел в одной из стен проём.

– Извиняй, дружище. – Я кряхтя поднялся, провёл рукой по шишке на затылке. – Но мне пора.

Обойдя Волка, я прошлёпал по илистой земле к обозначенному выходу. Спину жгло взглядами, не только Волчьим. Все копошуны замерли, перестав хлюпать руками по воде, и смотрели на меня в ожидании… чего?

Это я узнал, стоило только мне выглянуть из проёма, который оказался расселиной в скале, а в нескольких саженях ниже двигались панцири, шипастые хвосты, приплюснутые головы и острые, выпирающие клыки.

«Скилпады! Живые! Драный же драккар!»

Я юркнул обратно и попятился.

– Эй, Волк, какого швахха? Где нормальный выход?

Тот лишь плечами пожал:

– Что имеем, то имеем.

Первый свой день пребывания в этой части Нор, а это всё же были они, только самая отдалённая и неприглядная их часть, я потратил на изучение нового жилища. Замшелые стены, пропитанные вонью; илистый пол, неприятно обволакивающий ступни при каждом шаге; расщелина-выход, ведущая прямо в гнездо скилпадов; и вёдра, в которые местные доходяги грузят пойманных голыми руками угрей.

Потеряв счёт времени, я ходил кругами, пытаясь понять, как отсюда выбраться. Мне никто ничего не говорил, не лез, лишь изредка я ловил чей-то взгляд на себе. Когда в верхние дыры почти перестал просачиваться дневной свет, те из удильщиков, что были пободрее, стали устраиваться на ночлег. Я не поверил своим глазам – они выползли в ту часть пещеры, что была немного повыше, и просто улеглись вповалку, вплотную друг к другу. Ни матрасов, ни покрывал.

– Эй, Волк, – разглядел я в ворохе грязных тел старосту. – Что же, тут негде больше спать?

– А чего? – Волк, казалось, удивился вполне искренне. – Тут же сухо, ила нет, да и вместе теплее. Это сейчас в яме душно, за день нагрелось, а под утро такого холода нагонит.

– Ясно, – буркнул я. И растолкав всех, улёгся у самой стены. Брезгливость мою смыло усталостью, и почти сразу я провалился в сон.

Второй день в яме удильщиков стал ещё хуже первого. Мне казалось, что вчерашние ужасы просто приснились, но, открыв глаза, я осознал, что всё оказалось явью. Кроме того, в животе ощутимо тянуло, ведь вчера, пытаясь осознать происходящее, мне было не до еды.

«Не время унывать, соберись, – думал я, разминая затекшее от сна на голой земле тело. – А то и сгинуть в этом кошмаре недолго!»

Дождавшись, когда Волк откроет глаза, я подсел к нему и преувеличенно бодро спросил:

– А завтрак когда? Я так понимаю, едим мы тоже здесь, где сухо и тепло?

– Когда поймаешь, тогда и завтрак, – буркнул староста и попытался отвернуться, но я не дал, схватив его за плечо.

– В каком смысле?