Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 17 – Мариса Бель

Клейтон подъехал к калитке. Его черный конь нервно переступал копытами, будто чувствовал напряжение хозяина. Сам инквизитор выглядел с иголочки. Острым и оценивающим взглядом он скользнул по двору: закопченный казанок у потухшего костра, разбросанные инструменты, полувыкопанную канаву, меня – перемазанную, с растрепанными волосами, перехваченными тем же грязным поясом. И козу, которая, почуяв незнакомца, тревожно заблеяла и потянулась к козленку.

Он спешился, не торопясь привязал коня к столбику калитки, и шагнул во двор. Его черный плащ мягко колыхнулся. На груди, поверх темного камзола, тускло поблескивал тот самый Камень Правды в серебряной оправе.

— Клависия, — ровно и на этот раз без пафоса произнес он. — Я не ожидал застать тебя за... земляными работами.

Я собрала всю свою волю в кулак. Я Клависия. Я обижена. Я здесь, чтобы прийти в себя. И мне плевать, что он думает о моей грязи.Сделала вид, что вытираю лоб тыльной стороной руки (о боже, еще больше грязи!), и нарочито спокойно ответила:

— А что мне еще делать, Клейтон? Сидеть в пустом доме и лить слезы? Пикая сбежала, прихватив все, что плохо лежало. Хозяйство в запустении. Козу кормить надо. Вот и осваиваю новые... умения. — Я махнула рукой в сторону канавы. — Загон строю. Чтобы не на веревке, как пленницу, держать.

Его взгляд на мгновение задержался на моих красных натертых ладонях, потом поднялся к лицу. Камень на его груди не вспыхнул. Я верила в то, что говорила. Каждая буква была правдой, моейправдой этой ситуации.

— Я прислал бы людей, — сказал он, делая шаг ближе. — Ты могла сообщить, что тебе нужна помощь, через главу стражи.

— Роберин – начальник стражи, а не мой дворецкий, — парировала я, стараясь не отступать. — Он и так помог с провизией. Неудобно постоянно беспокоить. Я сама справлюсь.

Я Клависия. Гордая. Обиженная. Независимая. Он меня именно такой и должен знать.

Он помолчал, его глаза продолжали сканировать меня.

— Ты изменилась, Клависия, — произнесон наконец. Не как обвинение. Как констатацию факта.

Сердце екнуло. Вот оно. Ловушка. Надо было ответить так, чтобы и правдой звучало, и не выдавало меня. Я вспомнила слова Алисы про Камень и убежденность.

— Падение с такой высоты, Клейтон, — я горько усмехнулась, глядя ему прямо в глаза, — из столичной дамы, жены влиятельного дознавателя, в опозоренную изгнанницу в заросшем поместье... Оно меняет. Либо сломает. Либо... заставит искать точку опоры вот здесь. — Я ткнула носком стоптанного башмака в землю у своих ног. — В земле. В простой работе. В этом "Злачном Раю". Я выбираю не ломаться. Даже если для этого мне придется научиться копать, как последняя крестьянка. Это унизительно? Возможно. Но это моеунижение. И я с ним справлюсь сама.

Я вложила в слова всю горечь и обиду Клавдии Витальевны на своего Дмитрия, на его измену, на брошенность в старости. И всю свою яростную решимость выжить здесь и сейчас, несмотря ни на что. Я верилав это. Камень Правды оставался тусклым, лишь слабо мерцая в такт моим словам.

Клейтон смотрел на меня. Что-то промелькнуло в его глазах – удивление? Уважение? Сожаление? Разобрать было невозможно.

— Я не хотел... чтобы тебе было так тяжело, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Твоя поездка сюда... это была попытка найти убежище, пока все уляжется. Не наказание.