Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 80 – Мариса Бель

«Переутомилась, – подумала она. – Последние недели были слишком насыщенными».

Но тошнота не проходила. Она повторилась на следующее утро. И еще через день. Клава, привыкшая прислушиваться к своему телу (и к молодому, и к старому), начала анализировать.Усталость… странная чувствительность к запахам… и… Она замерла, мысленно перебирая дни. Критические дни. Они опаздывали. Ненамного. Но опаздывали.

Сердце ее забилось чаще, уже не от тошноты, а от внезапной, дикой, оглушительной догадки. Она медленно опустилась на лавку, положив руку на еще плоский, ничем не выдающий себя живот.

Нет. Не может быть. Так скоро? После всего, что они пережили? Это же… чудо.

Но ее богатый жизненный опыт подсказывал: все симптомы налицо. А ее молодая, здоровая природа подтверждала: может. Еще как может.

Она сидела так несколько минут, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к себе. Страха не было. Было изумление. Трепет. И огромная, всепоглощающая, тихая радость, которая разлилась по всему ее телу теплой волной.

На пороге появился Роберин, уже одетый, готовый к выезду.

– Клава? Что-то не так? Ты бледная. – В его голосе мгновенно появилась тревога.

Клава подняла на него глаза. Она не смогла сдержать улыбки – робкой, сияющей, до слез.

– Все в порядке, – прошептала она. – Все более чем в порядке. Роберин… кажется… у нас будет ребенок. Наше дитя. В нашем доме.

Он замер на месте, обдумывая ее слова. Его лицо выражало полное недоумение, которое постепенно сменилось шоком, а затем – таким ослепительным счастьем, что Клава почувствовала, как у нее самой наворачиваются слезы.

– Ребенок? – он произнес это слово с благоговением, как самое драгоценное и невероятное на свете. – Ты уверена?

– Почти, – кивнула Клава. – Нужно будет, конечно, чтобы Нюра подтвердила. Но я… я чувствую.

Он пересек комнату в два шага, опустился перед ней на колени и осторожно, дрожащей рукой, прикоснулся к ее животу.

– Наше дитя, – повторил он, и его голос дрогнул. Он посмотрел на нее, и в его глазах было столько любви, нежности и гордости, что ее сердце готово было разорваться от счастья. – Здесь. В нашем доме. В нашем Раю.

Он обнял ее за талию, прижался щекой к ее животу, и они сидели так молча, пока не пришел стражник, напоминая Роберину о службе. Но он даже не пошевелился. В этот момент для него не существовало ничего важнее, чем она, их дом и новая жизнь, что зарождалась внутри нее. Их настоящее счастье только начиналось. И оно было прочным, как стены их дома, и глубоким, как сама жизнь.

Год спустя «Злачный Рай» было не узнать. То, что начиналось как полуразрушенная усадьба с насмешливым названием, превратилось в образцовое, процветающее поместье, эталон для всей округи. Идеальная картина, которую можно было бы принять за иллюстрацию к доброй сказке, была на удивление реальной.

Лето стояло щедрое и ласковое. Поля вокруг усадьбы золотились тяжелыми колосьями пшеницы и ячменя – урожай обещал быть богатым, таким, что амбары, отстроенные заново, едва ли вместят. На огородах буйствовали грядки с овощами – от привычной картошки и капусты до диковинных для этих мест тыкв и кабачков, за которыми ухаживала сама Клава, используя свои знания и легкую магию для улучшения почвы.

За прочным новым забором паслось разросшееся стадо. Рядом с козой, важной и умиротворенной, резвился ее крепкий козленок, а также пара молодых коров, купленных на доходы от продажи излишков зерна. Куры и гуси деловито бродили по двору, а на дальнем лугу стояли ульи с пасеки – скромной, но уже приносящей душистый мед.