Книга Король драконов. Её тайный попечитель, страница 48 – Татьяна Демидова

В центре расчищено пространство с несколькими потертыми коврами и неудобными на вид деревянными табуретами.

И люди. Их всего трое.

У окна спиной ко мне стоит парень. Высокий, худощавый, в простой куртке. Светлые волосы коротко острижены. Он не двигается, просто смотрит в луч пыльного света, и в его опущенной руке я замечаю странное мерцание — будто воздух вокруг пальцев дрожит и темнеет, как над раскалённым камнем.

На табурете сидит девушка. Небольшая, хрупкая, с густыми каштановыми волосами, заплетёнными в две неаккуратные косы.

Она что-то рисует углём на грифельной доске резкими сосредоточенными движениями. Но её невидящие глаза устремлены куда-то внутрьсебя. Выглядит так, будто она впала в транс, однако руки продолжают двигаться.

И третий. Мужчина лет пятидесяти сидит за большим дубовым столом, заваленным бумагами. На нём простая поношенная рубаха, жилетка из грубой кожи. Лицо обветренное, с усталыми глазами. В руке он держит глиняную кружку, от которой идёт лёгкий пар.

— Новенькая, — говорит он негромко. — Даника, если я не ошибаюсь? Проходи, садись куда хочешь. Если боишься, что табурет развалится — не бойся, он уже развалился в прошлом семестре. Теперь он в гармонии с распадом.

Парень у окна оборачивается. У него резкие угловатые черты лица и светлые глаза. Он кивает мне коротко, без улыбки. Его рука сжимается в кулак, и мерцание гаснет.

Девушка на табурете внезапно вздрагивает. Её глаза моргают, в них возвращается осмысленность. Она смотрит на свой рисунок — запутанный, нервный узор из спиралей — потом на меня и улыбается приятной улыбкой.

— Привет! — говорит она. — Ты — та самая, которая вихрь на площади рассеяла? Я Кайла. Это Лерон. — Она кивает на парня. — А это магистр Гор. Он здесь главный по… — она задумывается, — по нам.

— По неприкаянным, — уточняет магистр Гор и отхлёбывает из кружки. — По тем, чья магия не вписывается в учебники. А если и вписывается, то на страницах с пометкой «опасно», «непредсказуемо» и «лучше не рождаться таким». Садись, Даника. Не стесняйся.

Я осторожно подхожу и сажусь на свободный табурет. Дерево скрипит, но держит.

Здесь странно. Нет давящего ощущения совершенства, как в главных залах. Только пыль, тишина и эти трое, которые смотрят на меня без ужаса или осуждения, к которым я уже привыкла.

— Правила тут простые, — говорит Гор, ставя кружку на стол. — Не убивай сокурсников. Старайся не разрушать аудиторию — её и так убирать некому. И главное: забудь всё, что тебе вбивали в голову наверху.

Он обводит нас взглядом — меня, Лерона с его тлеющими руками, Кайлу с грифельной доской.

— Ваша магия — не инструмент. Это часть вас. Такая же, как рука или сердце. Только кривая, непослушная и часто очень строптивая. С ней нельзя бороться. От этого она только звереет. С ней нужно договариваться. Или идти у неё на поводу. Искать, чего она хочет на самом деле.

Он встаёт и подходит ко мне.

— Твоя пустота, Даника, — говорит он, и его усталые глаза становятсяпронзительно острыми. — Она не просто «ест» магию. Чего она жаждет?

Вопрос повисает в воздухе. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Мне говорили: «Подави это», «Сдерживай», «Это неправильно». А он спрашивает, чего она хочет.

Я молчу, потому что не знаю. Я только чувствую её — тихую, глубокую, бездонную, всегда присутствующую где-то на задворках сознания.