Книга Я отменяю казнь, страница 135 – Валерия Войнова

Это был удар ниже пояса. Она била в моё происхождение, пытаясь обесценить мои слова. Защищалась нападением.

— Не смей, — тихо сказала я. — Ты знаешь, что это не так. Мы в одной лодке.

— В одной?! — она рассмеялась, и этот смех был похож на кашель. — Нет, дорогая. Мы плывем рядом, но у тебя — корабль, оснащенный по всем правилам артефакторской мысли, а у меня — плот из гнилых досок. Поэтому я не имею права жалеть таких, как Олин. Он слабый! Слабый, глупый, сентиментальный дурак!

— Ты ненавидишь его не за это, — я сделала шаг к ней, сокращая дистанцию. Мой голос стал твёрдым, как скальпель. — Ты ненавидишь его, потому что он напоминает тебе о твоём страхе.

Риэл дёрнулась, словно я её ударила.

— Чушь.

— Не чушь. Ты смотришь на негои видишь не должника. Ты видишь себя. Ту себя, которой ты боишься стать снова. Нищую. Беспомощную. Зависимую.

Я попала. Я увидела, как дрогнули её губы, как на миг исчезла эта ледяная маска, обнажив панику.

— Замолчи, — прошипела она.

— Ты думаешь, если ты будешь жестокой, если ты сожрешь его с потрохами, то докажешь миру, что ты теперь хищник. Что ты в безопасности. Но это ложь, Риэл.

Я подошла вплотную. Взяла её за руку. Её пальцы в дорогой перчатке были напряжены, как когти.

— Ты не хищник. Ты просто напуганная. Нацепила на себя слишком тяжелые доспехи и теперь задыхаешься в них. Ты так боишься бедности, что она управляет тобой, даже когда у тебя карманы набиты золотом.

Риэл попыталась вырвать руку, но я держала крепко.

— Отпусти! — выкрикнула она. В её глазах блеснули слезы — злые, бессильные. — Да! Да, я боюсь! Довольна? Ты не знаешь, как она пахнет, Лиада! Она пахнет вареной капустой, сырой штукатуркой и плесенью. И стыд. Вечный, липкий стыд и унижение, когда ты улыбаешься кредиторам и врёшь, что папа просто забыл кошелёк.

Её прорвало. Она говорила быстро, захлебываясь словами, выпуская наружу гной, который копился годами.

— Мой отец был таким же, как Олин! — закричала она мне в лицо. — «Риэл, детка, потерпи, мы честные люди». «Риэл, зашей туфли». Я ненавижу их! Ненавижу этих жалких, просящих, «человечных» слабаков! Потому что они тянут меня назад! Я хочу выжечь это из себя калёным железом! Я хочу быть такой, как ты — стальной!

Она замолчала, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. По щеке текла тушь. Я смотрела на неё. Она призналась. Она выплюнула этот яд.

— Сталь ломается, Риэл, — сказала я, не отпуская её руку. — Если она слишком твёрдая, она разлетается на куски от удара. Ты пытаешься убить в себе человека, чтобы выжить. Но если ты убьешь человека, некому будет наслаждаться богатством. Останется только оболочка. А оболочка не живёт.

— Я поклялась себе, что больше никогда не буду стоять с протянутой рукой. Никогда. Я построила стену, Лиада. Из золота, из векселей, из чужих долгов. И когда я вижу таких, как Олин… таких вот жалких, просящих, «человечных»… меня тошнит. Потому что я вижу в них себя. Ту себя, которую я хочу убить.

Она замолчала, тяжело дыша. По её щеке, смывая пудру, текла злая слеза.

Смотрела на неё и понимала, что Бреон был прав. Она не стала жестокой. Онастала испуганной до безумия. Она била наотмашь, потому что ей казалось, что если она опустит руку, нищета снова схватит её за горло.

Не стала читать нотации. Не стала говорить о морали.