Книга Я отменяю казнь, страница 23 – Валерия Войнова

Цена равновесия

Утро началось не с солнечного луча, а с тяжелой, пульсирующей боли в затылке.

Я открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела в потолок. Чужая лепнина. Чужие тени. Это была гостевая спальня в нашем городском особняке. Воздух здесь был суше, чем в поместье, и пах не садом, а остывшим камином и городской пылью.

Я попыталась сесть. Комната качнулась, как палуба корабля в шторм. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами поплыли цветные мушки. Я со стоном откинулась обратно на подушки.

— Так вот она, цена, — прошептала я пересохшими губами.

Вчера, в карете, мне казалось, что я легко отделалась. Подумаешь, кровь носом. Но Интенция не берет плату золотом. Она берет жизненную силу. Я изменила траекторию тяжелой кареты на полном ходу, имея резерв размером с наперсток. И теперь мое тело чувствовало себя так, будто из него выкачали пинту крови.

«Вставай, — приказала себе. — У тебя нет времени валяться. Если отец увидит тебя такой, он решит, что ты заболела, и запретит выходить из дома. И прощай, Канцелярия».

Сползла с кровати. Шатаясь, как брат после первой в его жизни попойки, дошла до столика, где стоял несессер. Нашла флакон с настойкой железа и граната — лекарь прописывал его матушке от «бледности». Выпила залпом. Вкус был отвратительным, вяжущим, как ржавые гвозди, но тепло сразу разлилось по желудку.

Взгляд упал на календарь. Перевернула кубик. Четверг.

Быстро посчитала в уме. В той жизни нас арестовали в воскресенье, на рассвете.

Три дня, чтобы найти, откуда придет удар, и отвести его.

Я помнила подобие «суда». Помнила, как зашёл в камеру прокурор, зачитал обвинение с листа гербовой бумаги. «На основании материалов, собранных Департаментом Дознания...». Эти материалы не материализовались из воздуха в день ареста. Досье собирают неделями. Папка с моей фамилией уже существует. Она лежит где-то в недрах системы, обрастая доносами и фальшивыми уликами.

И сегодня я иду в самое сердце этой системы.

Начала одеваться. Никакой помощи слуг — не хотела, чтобы кто-то видел, как меня штормит. Платье выбрала самое строгое, цвета графита, с высоким глухим воротом, чтобы скрыть мертвенную бледность кожи. Ущипнула себя за щеки, возвращая румянец.

— Ты справишься, — сказала своему отражению. — Ты не будешь искать само дело — стажеру его не дадут. Ты будешьискатьслед. Запись в реестре. Номер входящего запроса. Тень от папки.

Вышла из комнаты. Шаг был твердым. Никто не узнает, что внутри меня звенит пустота вычерпанного резерва.

***

Канцелярия встретила меня тем же запахом пыли и чернил, но теперь к нему примешивалась деловая суета.

Отдел сверки и регистрации, куда меня направил Родден, располагался в длинном зале на втором этаже. Здесь не было таинственности алхимических лабораторий. Здесь царила скука. Два десятка столов, заваленных бумагами, скрип перьев, шуршание пергамента и тихий гул голосов. Клерки — в основном молодые мужчины и несколько женщин в строгих платьях — сидели, уткнувшись в реестры, похожие на сонных мух в янтаре.

Магистр Дорн был в дурном настроении. Это читалось по тому, как он мерил шагами проход, прижимая к груди папку. Получив вчера свои драгоценные линзы, он теперь панически боялся проверок — как бы кто из Казначейства не спросил, откуда взялось неучтенное оборудование.