Книга Девушка А, страница 151 – Эбигейл Дин

Наши «Мифы».

Отец обернулся к нам.

Он присел на мою кровать. Под тяжестью его тела матрас просел, и я скатилась к нему. Он запустил пальцы в мои волосы.

– Александра, – произнес он. – Куда бы нам поехать?

Я закрыла глаза и сказала:

– Я не знаю.

– Но ведь вы с Итаном знаете всю географию, разве нет?

– В Европу, – предложила Эви.

– Гляди-ка, вот Эви знает, куда бы ей хотелось. Тебе нужно подумать получше, Александра.

– Или в Америку, – снова вмешалась Эви. Глазами, мокрыми от страха, она старалась приковать его взгляд к себе и сама дрожала от своего мужества. – Там у них Дисней.

– Да. Тебе бы там понравилось, правда? – спросил Отец.

– Да, – ответила я.

Он вздохнул и поднялся.

– Девочки мои, – повторил он и нагнулся, чтобы меня поцеловать.

Не успели его губы коснуться моего лица, как я почувствовала, что он замер.

– А это еще что?

Он взял книгу за уголок и вытащил ее. Красочная обложка, золотистые страницы. Он раскрыл ее посередине и бездумно уставился в текст, как будто не в силах его понять. Выражение его лица менялось – шок перерастал в торжество. Это походило на какое-то безумие, как будто на него снизошло откровение, и я вспомнила Джолли на церковной кафедре. Но Джолли только притворялся безумным. С Отцом дело обстояло иначе.

– Все несчастья нашей семьи. И теперь мы знаем причину.

«Покончить с этим, – подумала я. – Побыстрее. Как это будет? Сможешь ли ты это выдержать? Выдержать с дерзостью. Есть ли это в тебе? В тебе, всегда стремящейся угодить».

Он обхватил мою шею ладонью. Поверх его рук я увидела, что Эви, вся напряженная, бьется в своих цепях. «Не смотри! – хотела я сказать. – Ты не сможешь этого забыть».

Эви такая маленькая. Такая хорошая. Мне вдруг стало очень важно, чтобы она не смотрела – одна из немногих оставшихся важными в тот миг вещей. Я старалась передать мысль взглядом, но это оказалось невозможным. Она все билась и билась.

– Ты хочешь умереть? – спросил Отец. – Умереть и попасть в ад?

Он швырнул меня обратно на матрас.

Притворяться стало незачем, и я расхохоталась:

– А где мы сейчас? Ну же, где, по-твоему, мы сейчас?

Он вышел из комнаты, весь дрожа. Считаные секунды, что оставались до его возвращения, я смотрела на Эви.

– Лекси, – взмолилась она.

– У тебя все будет хорошо, – произнесла я. – С тобой все будет нормально, Эви.

– Ох, Лекс!

– Ничего. Только пообещай мне, что ты не будешь смотреть.

– Я постараюсь.

– Нет, Эви!

– Хорошо. Обещаю.

– Вот и ладно.

Он вернулся, неся в руке какую-то штуковину. Что-то вроде деревянного бруска. «Это от распятия, – подумала я. – Со стены на кухне». Из «Лайфхауса». Он склонился надо мной и освободил мне руки – последняя нежность. Я подтянулась, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Господи, – сказал он. – Господи, я любил тебя.

Он ударил меня в живот, и что-то внутри сокрушилось, взорвалось, сместилось. Потом я почувствовала, будто мое тело вскрылось, ощутила немую уязвимость всех нервов, всех органов.

Вот и все.

После этого Эви перестала разговаривать, и я поняла, что скоро – даже совсем скоро – нам придется спасаться.

* * *

Холод и сырость. Пол проминался, оставшиеся куски линолеума сдвигались у меня под ногами. Я ступала по сорнякам и проросшей траве – кое-где в доме уже хозяйничали верещатники. Отовсюду слышался звук падающих капель. Луч фонарика сквозь темноту выхватывал наросты плесени, свисающие с потолка и достающие до поверхностей кухонной мебели, вернее, ее остатков: до плиты с кровавыми пятнами ржавчины, до холодильника, валяющегося на полу. Пылинки порхали в воздухе, оставаясь невидимыми до тех пор, пока их не настигал луч фонарика.