Книга Бабушка, страница 75 – Джейн Э. Джеймс

– Лярва старая… думает, она лучше нас, –  бормочет лысый и идет дальше, таща за собой собаку и пнув по пути какой-то мусор.

Поглядывая на него одним глазом в боковое зеркало, я выдыхаю и спрашиваю себя, какого черта было ввязываться. Зачем лишний раз рисковать? Открыв бардачок, пытаюсь нащупать пачку таблеток. Обычно у меня где-то здесь есть запас.

Да, вот они. Пропранолол и сертралин, в одинаково лошадиных дозах. «Вдовье лекарство», как я их называю. Закидываю две таблетки в рот и проглатываю без воды. Сурово –  в моем духе.

Чуть позже, когда таблетки начинают действовать и меня чуть отпускает, Винс и девочки вдруг выходят из дома. Я пригибаюсь на сиденье, но они даже не смотрят в мою сторону, так что мне удается остаться незамеченной. Когда на его корыте включается поворотник, я завожу мотор и выезжаю на улицу вслед за ними.

На этот раз я веду спокойнее и не чувствую потребности орать на других водителей или гневно трясти кулаком. Я даже пропускаю старика с тростью и терпеливо жду, пока он перейдет дорогу, тем временем громко подпевая нашему любимому церковному гимну: «Дай мне радость в сердце».

Кладбище на Истфилд-роуд утопает в зелени: аллеи по бокам обсажены деревьями, которые возвышаются над кирпичными могилами в старой секции и черными полированными надгробиями в новой, где похоронена Скарлет. Дейзи убежала вперед и уже стоит на коленях перед памятником матери, расставляя цветы в каменной вазе с надписью «Для мамы». Яркий букет мы купили на заправке, где залили полный бак бензина –  на деньги миссис Касл, разумеется.

Элис, непривычно тихая и задумчивая, идет рядом, крепко держа мою руку. Время от времени поглядывает на меня, словно хочет о чем-то спросить.

– Что, родная? –  подбадриваю я, сжимая ее ладошку.

– Пап, а кто такой Иисус? –  озадаченно спрашивает она.

Наконец-то вопрос полегче.

– Сын Божий. Разве вам в школе не рассказывали?

– Если он был сыном самого Бога, почему его папа позволил ему умереть?

Ладно, признаю, этот вопрос уже не так прост. Впрочем, моя родительская репутация спасена –  я нахожу объяснение:

– Чтобы Иисус мог спасти всех нас.

– Вот прямо всех? –  Элис в сомнении морщит нос.

Семь лет, а уже рассуждает как атеистка. Куда катится мир?

– Именно так, –  киваю я.

Элис возмущенно качает головой.

– Но если он умер, чтобы спасти всех, почему люди умирают, как мама?

Ее глаза блестят от слез; мои, кажется, тоже. Пытаюсь понять, что творится у нее в голове, и в потоке мыслей одна –  о том, что кто-то из моих детей может умереть, –  заставляет меня содрогнуться.

– Не знаю, –  честно говорю я.

– Правда? –  удивляется она.

Считается, что отец должен знать все. Увы, не в моем случае. Готов поспорить, Дейзи и Элис уже умнее меня, ведь я бросил учебу в шестнадцать, не сдав ни одного экзамена. На память о школе у меня остались только куча старых ран, которые, кто бы что ни говорил, так и не заживают.

– Этого никто не знает, –  вздыхаю я, мечтая вдруг обрести ответы на все вопросы. Самое удивительное в родительстве –  как сильно тебя боготворят дети, пока маленькие. И как же больно, когда они подрастают и понимают, что ты такой же, как остальные взрослые, которые врут и думают больше всего о себе. Если бы я мог притворяться всезнающим хотя бы еще немного… К сожалению, я не могу разгадать даже самые простые загадки. Например, какого дьявола эта проклятая старуха здесь делает?!