Книга Отчет о незначительных потерях, страница 44 – Даша Завьялова

– Молодец, Кадзуро, ты просто молодец!

* * *

Восьмая планета от Солнца была открыта в лаборатории «на кончике пера», еще до того, как удалось наблюдать ее напрямую. Несколько десятилетий ученые пытались разгадать, что означают странные колебания на краю известной тогда системы, и пришли к выводу, что это новая планета. Русско-немецкий астроном Струве, женатый, кстати говоря, на моей тезке, дал этой планете имя Нептун. Точно так же и мы, сидя взаперти, в полной темноте, одной только силой ума открыли существование важных документов – и даже поняли, как их найти.

Вот о чем я думала, садясь в машину Танабэ и прижимая к груди папку с бумагами.

– Ну, что там? – спросил Кадзуро, устраиваясь на заднем сиденье рядом с Хидэо, который уже ждал нас в салоне «Датсуна».

Танабэ завел машину.

– Это вы нашли в комнате у той женщины?

Я кивнула и открыла папку.

– Странный набор бумаг! Заказ на партию золотого лака, сделанный на имя некоего Киехары Тацуми. Квитанция о продаже керамики и гравюр в какой-то магазинчик в Нагасаки. Счет на небольшую партию криптомерии^[22]. Заявление о выдаче лицензии на экспорт товаров… по-моему, только оптики… хотя нет: вот тут еще затесались какие-то предметы. Распоряжение о строительстве склада в Вакканае. Визитка какого-то гонконгского антиквара. Документ с почты о том, что вся корреспонденция, приходящая в поселок Хокуторан, не должна отправляться туда: работники обязуются оставлять ее до востребования… А это что?

Две оставшиеся бумаги были написаны на неизвестном мне языке. Буквы показались мне похожими на застежки-крючки, какие бывают на дамской одежде.

– Покажи. – Кадзуро пролез между сиденьями, чтобы посмотреть. – Деванагари?

Танабэ, отвлекшись на секунду от дороги, бросил взгляд на документы у меня в руках:

– Это сиамский.

– Тайский^[23], – поправил Хидэо. Бледный, с испариной на лбу, он забился в угол салона, но, видимо, не дремал и слушал наш диалог.

– Верно, забыл, – сказал Танабэ и остановил «Датсун» около большого деревянного дома. – Приехали.

После того как каждый из нас вымылся – разумеется, Чисако уже заботливо приготовила все для этого, – нас осмотрел Танабэ. Я снова пожаловалась на зрение. После осмотра он сказал, что у меня, видимо, случилась снежная слепота, а затем я перенапрягла зрение в темноте.

Врач сделал мне укол неостигмина.

– Нужно колоть минимум неделю. По шесть миллиграмм в сутки.

– Если мы распутаем это дело раньше, то я и уеду раньше, – сказала я, опуская обратно рукав. – Но в любом случае спасибо.

– Тогда я буду приезжать каждый день, чтобы сделать укол, пока вы не уедете.

И Танабэ улыбнулся – первый раз за все время нашего знакомства.

Хуже всех себя чувствовал Хидэо. Он, одетый совсем легко, задремал, прислонившись к кирпичной стене подвала, и простудился. Танабэ сделал и ему какой-то укол, поставил противовоспалительный пластырь и велел пить больше чая с имбирем. Чисако пообещала приезжать с Танабэ каждый день и следить, чтобы Хидэо лечился.

Я уже собиралась лечь спать в отведенной мне крохотной комнате. Из вещей тут были всего лишь футон, лампа и комод, пока что пустой – потому что мои вещи из гостиничной комнаты должны были доставить только завтра. Но тут я вспомнила, что не написала отчет для господина Иноуэ. Надо, впрочем, было бы отправить и телеграмму тете Кеико, но сегодня я уже не могла сообразить, как написать ей о случившемся так, чтобы не очень ее волновать.