Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
— Гм… Да, — не стал спорить Манн и опустился на один из диванов напротив окна. За окном в бледно-голубом небе неподвижно висели белые, совершенно безликие облака. — Рене, вы живете здесь вместе с… — С Кеном Эргассеном, — с готовностью сообщил Панфилло, — сейчас его нет, он у себя в студии, Кен — вы, наверно, и без меня это знаете, ведь вы детектив, — да, так вот, Кен — замечательный фотохудожник, и, чтобы предупредить ваш следующий вопрос, скажу, что он терпеть не может цветную фотографию, снимает только на черно-белую пленку, иногда работает в режиме сепии, это очень стильно, отсутствие цветапозволяет выявить душу субъекта, цвет эту душу только скрывает, рассеивает, понимаете? — Да, — кивнул Манн, решив не вступать с Панфилло ни в какие дискуссии. Задать вопросы и уйти, но для того чтобы задать вопросы и не услышать в ответ лекцию о пользе белого цвета в криминологии, нужно было выбрать момент, а до того — кивать головой, говорить «да» и слушать. — Мы с Кеном снимаем эту квартиру уже семь лет, — сообщил Панфилло. — Я предполагаю, дорогой Тиль, что вас интересуют сведения, которые мы по каким-либо причинам не сообщили полиции? Я не ошибаюсь? Манн сказал мысленно «Браво!» — Панфилло его определенно озадачивал: и своей теорией белой души, и совершенно неожиданным заявлением. — Не ошибаетесь, — сказал он. — А что, есть сведения, которые вы с Кеном полиции не сообщили? Вы понимаете, что речь идет о… — Нашем соседе снизу, этом идиоте Густаве Веерке. Конечно. Надо быть полным дебилом, чтобы сунуть голову в окно, как под нож гильотины. Могло ведь и голову с плеч… Эти рамы тяжелы, как молот Гефеста! Я туда даже пальцы боюсь класть — на подоконник, я имею в виду. Зачем? Есть ручки, за которые рама легко поднимается. Но и опускается так же легко, вот в чем недостаток таких конструкций! — Вы были дома, когда это произошло? — спросил Манн. — Да, конечно. И окна, кстати, были подняты до упора, вечер был душный, с бухты Эй несло тухлой рыбой, но мне такие запахи нравятся — во всяком случае, больше, чем запах бензина, от которого нет никакого спасения. Тухлая рыба — это живая природа… — Так уж и живая, — усомнился Манн. — Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! — воскликнул Панфилло. — Даже в зажаренном куске мяса больше настоящей жизни, чем в камне, который окружает нас со всех сторон, или металле со стеклом, внутри которого мы проводим большую часть жизни… — Конечно, — согласился Манн. — Вы что-нибудь слышали? Я имею в виду — когда это произошло с господином Веерке. У вас были открыты окна… — Ничего, — сказал Панфилло. — А может, слышали, но не обратили внимания. У нас играла музыка… — «Мост вздохов»? — понимающе спросил Манн. — Лучше! «Мост вздохов» — это когда сидишь один и размышляешь о мебели, которую собираешься создать и в которую нужно вдохнуть немного жизни. А когда мы с Кеном вдвоем, нам нужно что-нибудьболее зажигательное — тяжелый металл… Манн представил, какие звуки рвались в тот вечер из открытых окон этой квартиры, и пожалел уши соседей снизу — сверху мог слышать только Бог, а подняться к нему со своими вопросами, на которые Он, безусловно, мог дать точные ответы, Манн не мог, и потому ограничился замечанием: — Значит, вы не слышали ничего из того, что происходило этажом ниже. |