Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
Панфилло пожал плечами, замечание показалось ему лишним. И тогда Манн задал вопрос, который лишним, как оказалось, не был, но и смысла — во всяком случае, с точки зрения Манна, спросившего прежде, чем успел подумать, зачем это делает, — не было никакого: — Ваш друг крепко вам врезал, как я вижу? — Друг? — Панфилло машинально коснулся пальцем тщательно припудренного места на левой скуле. — Друг, говорите вы? — Ну… — растерялся Манн, — я, честно говоря, не очень разбираюсь в принципах отношений гомосексуальных пар. Если вас это определение шокирует… — Впрочем, возможно, вы правы, — с неожиданной тоской в голосе произнес Панфилло. — Не знаю, откуда вам это стало известно… Но по сути так и было. Манн молчал, внимательно слушая и кивая головой с видом человека, которому, конечно же, все доподлинно известно, но он хочет услышать подробности из первых уст, потому что слухи, вы сами знаете, искажают все до неузнаваемости… — Друг… — бормотал Панфилло. — Если мы с Кеном останемся друзьями… вынуждены будем остаться друзьями… значит, эта скотина Веерке добился своего, и все бессмысленно… все… «Если он сейчас заплачет, — подумал Манн, — мне придется уйти, я не знаю, как утешать плачущих мужчин; могу, конечно, найти правильные слова для мужчины, потерявшего на войне руку, или для клиента, которому изменила жена, но какие слова можно сказать Панфилло, неожиданно узнавшему, что Кен Эргассен его больше не любит, и более того, его любимый Кен по уши втрескался в нелепого, гнусного, некрасивого… И готов ради этого…» — Это вы, — участливо спросил Манн, — спустились позавчера на третий этаж, застали соседа одного, подозвали к окну и опустили ему на голову тяжелую раму? Это ведь сделали вы? Ради Кена, конечно, но скорее ради себя, чтобы не быть брошенным и одиноким, потому что дружба Кена нужна вам не больше, чем медаль за спасение утопающих… Манн говорилбыстро, чтобы не забыть каждое следующее слово, возникавшее в его сознании, но рожденное глубже, там, где разум соприкасается с бессознательным и черпает из него сведения и выводы, которые потом не может объяснить логически и ссылается на интуицию, подсказку небес или глас Божий — это уж кто как, кто во что верит и какого внутреннего голоса слушается… — Не знаю, — сказал Панфилло. — Честно? Может, и я. А может, нет. Я вижу, вы не пьете, а себе я еще налью виски. Голова совсем тяжелая, а вы все равно знаете больше, чем нужно. Может, и вам голову проломить? Не рамой, конечно, вы так просто голову на улицу не высунете… Шучу. Вам виски или сока? — Сока, если можно, — сказал Манн, и Панфилло мгновенно исчез за дверью, которая, если планировка этой квартиры не отличалась от прочих, вела в спальню — там, видимо, эта парочка хранила напитки; конечно, чтобы было что выпить после ночи любви, не ходить же на кухню всякий раз, когда захочется утолить жажду. «Надеюсь, из спальни нет другого выхода, — подумал Манн, — а то еще сбежит». Со странным ощущением присутствия в мыслях чьей-то посторонней воли он подумал о том, что не собирался — и в голову не приходило! — задать Панфилло прямой вопрос, это непрофессионально, даже если у парня действительно был мотив, даже если Кен влюбился в Веерке и решил порвать со своим… Черт, а действительно, кто из них — Эргассен или Панфилло — в этой паре играл роль мужа, а кто жены? С ума сойдешь с этими геями, Манн так и не научился разбираться в их предпочтениях. Не надо было, нельзя было спрашивать. Даже если что-то произошло, если Панфилло (а почему не Эргассен?) виноват в случившемся, теперь он наверняка замкнется, теперь из него ни слова не вытянешь. «Почему, — подумал Манн, — я сначала говорю, а только потом начинаю соображать? Что со мной сегодня?» |